- Сколько опыта ни есть, весь мой! - резко, почти грубо, отрезал в ответ на замечание Равиль. - Пока хватало!
А хотелось крикнуть: не хочу больше никого играть, хочу быть любимым! Тобой… Хочу узнать как это бывает, когда занимаешься любовью с тем, кого выбрал сам, а не трахаешься с любым, кто положил на тебя глаз и затащил в койку (спасибо, если вообще дотащил)… Хотя почему узнать? Вспомнить!
За что ты так со мной… Сначала показал кусочек рая, а потом сказал: «лишь от этого древа не вкушай, ибо оно суть познания добра и зла»! И можно ли удержаться от змеева искушения, если хитрый гад затаился в самом сердце, и только вместе с сердцем его можно вырвать?!
И почему я не тот, кому можно сказать: «вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей…». Если это не любовь, то что? Что тогда такое эта бесова любовь и неужели так тяжек первородный грех, что Бог посылает ее своим чадам в наказание, как будто всего остального мало!!
Но слова шли совсем другие, вымещая всю переполнявшую юношу горечь на ее причине:
- Я свободный теперь! Я решаю, когда и с кем! Ты сам сказал, что мне не отец, а я не девочка на выданье! Я не обязан отчитываться бывает кто-то в моей постели или нет!
Раз уж в ней не бываешь ты…
- Если я тебе в тягость, я уду! Спасибо, я многому научился и смогу заработать на кусок хлеба не только задницей! А многого мне не надо…
О, мне надо очень многое!!! Мне нужен ты.
Ошарашенный бурной отповедью и тоном, яростным сверканием глаз, изгибом упрямо поджатых губ, Ожье тяжело поднялся, и Равиль невольно отступил в сторону - показалось, впервые ударит, так жутко вдруг стало от взгляда. Мужчина отступил тоже, одновременно, против воли, с восхищением любуясь рассвирепевшим, вздыбленным лисом.
Особенно таким… Особенно, если вспомнить каким ласковым и мягким может быть рыжее наваждение.
Хорошее время для дифирамб выбрал! Звереныш вот-вот свою первую добычу зубками в кровь истреплет, а та засмотрелась…
- Смотри, малыш, как знаешь, - веско уронил Ожье. - Я за тебя и правда решать никакого права не имею. Надеюсь, что потом жалеть не придется…
- Было бы о чем! - в каком-то смысле даже верно.
А душа заходилась тоскливым воем.
- Значит, вот как… Как знаешь! - повторил мужчина и ушел.
И вот тогда, глядя на удаляющуюся широкую спину, Равиль наконец заплакал - тихо-тихо. Только две слезинки скользнули по щекам.