Наемники смерти (Левицкий, Глумов) - страница 47

Не выдержав, она вылезла из спальника, замахала руками, отгоняя кровопийц.

Вокруг дрыхли. Один из наемников, Бритый, возился с автоматом при свете фонарика. Заметив движение, вскинул голову:

– Куда?

– В кусты.

– Не положено.

Марина размяла затекшие ноги. Ночной лес ее не пугал, не вызывал никаких чувств.

– Мне нужно сходить в туалет, – объяснила она дежурному, – я отойду недалеко и буду осторожна.

– Вот ведь бабы, – он сплюнул в сторону, поднялся. – Провожу тебя. Только не далеко. Все равно темно.

Марина поблагодарила и двинулась к кустам. Небо будто вспыхнуло, она вздрогнула, посмотрела вверх: там переливалось полотнище радужного света, напоминающее северное сияние и за это (Марина знала) названное московским сиянием. Красиво, напомнила себе Марина. Именно напомнила, вернее, даже объяснила, как ребенку, который еще не понимает, что, с точки зрения взрослых людей, красиво, а что – не очень. Отблески играли на влажной от росы траве, листьях деревьев и кустах. Грубое лицо Бритого преобразилось, смягчилось даже.

Считается, что московское сияние, следствие ионизации атмосферы в районе Сектора из-за протекающих в нем скрытых процессов, само по себе безвредно и ничего не значит. Иногда оно сопровождает сильные Всплески, иногда – нет. Вот вчера ночью был Всплеск, а сияния не было…

Марина отошла на несколько шагов, присела. Охранник смотрел в сторону, потом решил дать ей побольше уединения и отошел еще на несколько шагов. И замер, уставившись в небо. Наконец, Марина окликнула:

– Возвращаемся?

Бритый не шевельнулся. Девушка двинулась было к нему, но остановилась. Если человек в Секторе начинает вести себя странно – беги. Ее знания об искажениях были чисто теоретическими, но общие принципы Геннадий успел донести до всех.

Да и теория… Марина задумалась. С теорией, которую, по идее, она должна была отлично знать, все было как-то смутно – ее прошлое вообще казалось зыбким и ненастоящим. Будто разные версии накладывались друг на друга. Словно кто-то вмешался в память, в саму сущность Марины, вмешался грубо и неумело, и теперь она не могла сказать точно, в каком году окончила институт, по какой теме защищала кандидатскую, сколько лет проработала с Астраханом-старшим, отцом Данилы.

Были у нее подруги? Привычки? Где она жила?

Нет ответа. Но такое чувство, будто вопросы не имеют значения – они не волновали Марину.

Бритый не шевелился. Марина знала, что должна испугаться, что она – кабинетная крыса, ученый – боится неадекватных мужчин. Но собственное спокойствие казалось ей непрошибаемым, она будто наблюдала за собой со стороны.