Возвращаясь к истокам Карибского кризиса – вообще на протяжении всего периода советско-американского соперничества существовала, конечно, асимметрия, в том числе географическая. И кризис, который был связан с размещением советских ракет на Кубе, происходил именно из этой асимметрии – СССР как бы показывал американцам, что наконец-то мы можем сделать то же, что и они, то есть разместить наши ракеты средней дальности у них под боком, поскольку американские ядерные ракеты уже стояли в Турции и в Италии.
Подобная ситуация в некоторой степени повторилась еще дважды. Сначала в конце 70-х – начале 80-х годов, когда началось развертывание американских ракет в Западной Европе в ответ на установку новых советских ракет средней дальности. А ведь когда-то негласно была заключена договоренность, и администрация Кеннеди обещала убрать американские ракеты средней дальности из Европы – что и на самом деле было ими сделано. И современный спор с американцами по поводу противоракетной обороны в Европе тоже связан с размещением ракет. Правда, уже ракет не наступательных, а оборонительных, но тем не менее все снова упирается в то, что США размещает ракеты вблизи российских границ, а Россия ответить тем же самым не может – Советский Союз один раз попытался так сделать, и дело чуть не кончилось Третьей мировой войной.
Американцы, конечно, говорят, что они строят оборону не против российских ракет, но существуют определенные закономерности, определенный ритм этого соперничества, которое красиво называется «взаимное ядерное сдерживание». А связано оно именно с тем, что мы пытаемся создать симметричную угрозу.
Конечно, в 60-е годы было еще и сильное идеологическое противостояние, а сейчас Россия и США считаются союзниками. Но одновременно, если спросить наших военных экспертов, они опять скажут, что США – наш главный противник. И эта спираль соревнования в ядерном сдерживании фактически до сих пор раскручивается – может быть, правда, в другую сторону, сокращения, но все равно мы все время сравниваем себя с США.
Частично дело в том, что и гонка вооружений, и соперничество государств существовали задолго до холодной войны, и даже до Октябрьской революции. И войны шли не только за торговлю и территории, но и за империю, за расширение, за ресурсы, за морские пути, за проливы. Можно сказать, что они были не идеологические по своей сути, но это тоже не совсем верно – определенный идеологический налет всегда был, хотя, конечно, не было такого острого, непримиримого противостояния. Не было «соревнования двух общественно-политических систем», как в десятилетия холодной войны.