Легкий кивок светящейся головой на фоне несуществующих пальм врезался в память Дрейка навсегда.
– Тогда идем…
Иллюзия острова, почувствовав нежелание хозяйки ее поддерживать, моментально рассыпалась на мерцающие пылинки – пропал и океан, и костер.
Сделав знак Ди следовать за ним, Дрейк рванулся обратно; в глаза ударил ослепительно-яркий свет несущихся мимо звезд, а среди них колыхалась едва заметная ускользающая лента-проводник – маяк, оставленный Фуриями, указывающий короткую дорогу назад.
* * *
В течение следующих двух минут, Фурии наблюдали следующую картину: сначала из прохода вырвался искрящийся стремительный поток, заливший золотым светом всю лабораторию. Как только сияние померкло, веки лежащей на столе девушки дрогнули. Медленно, словно после долгого сна, открылись глаза, прищурились, снова закрылись на секунду – белесые лампы резали включившиеся в работу нервные окончания. Затем, сделав усилие, Ди приподнялась и села на столе спиной к проходу, придерживая рукой белую простынь, которой была укрыта. Растерянно огляделась; удерживать вертикальное положение получалось с трудом, локти дрожали, спина кренилась. Не заметив ни светящегося позади портала, ни Фурий, она прошептала «Мама…» и тут же исчезла с лабораторного стола. Вместе с простыней.
А через несколько секунд после этого из Коридора в помещение влился еще один плотный искрящийся сгусток. Какое-то время он неподвижно висел над полом возле стола, затем начал видоизменяться, принимая человеческую форму.
Врата коридора схлопнулись.
Дрейку потребовалось несколько минут, чтобы его тело приняло прежнее очертание и плотность – более чем хороший результат по мнению Фурий, и как только процесс завершился и по коже перестала пробегать золотистая рябь, Начальник открыл глаза и первым делом посмотрел на стол. А когда увидел, что тело Ди отсутствует, оцепенел.
– Где она?!
Смешарики невозмутимо встретили его взволнованный и требовательный взгляд.
– Жива. Шла мой, к ма…
– Ушла домой к маме? Вы уверены?
– Да.
– Живая… – тихо повторил Начальник, не до конца веря, что имеет право произносить это слово и медленно опустился на пол. Ноги больше не держали. Серебристые штаны зашуршали, спина оперлась на прохладную ножку стола. – Живая…
Он прикрыл лицо рукой и покачал головой – обессилевший, едва живой от совершенных усилий и… счастливый. Счастливый впервые за трое долгих бессонных суток и за долгие годы жизни в одиночестве. Главное живая, главное здесь, в этом мире… Все остальное можно будет решить. Пусть будет у мамы, пусть делает, как хочет, он потом найдет способ все поправить…