Алмаз темной крови. Дудочки Судного дня (Арден) - страница 169

— Ну почему же только эльфы?.. — Тойво, лежащий на все таком же неприлично-роскошном ложе шаммахита, повернул голову. — Все брохусы. Немногие из людей — их попросту немного. И я… — и засмеялся.

— А… а как же Лес? — поинтересовалась Виша. — Хоть кто-то услышал Калима?

— Услышали. Многие. Не мусорники, конечно. И не те, кто слишком рядом с двойником. Только понимаешь, те, кто услышал… они же вспомнили, что дети Калима — мирные существа, и заставлять их сражаться мой брат не станет. Поэтому они пропустят нас — но не более.

— Хороша помощь… — разочарованно протянул шаммахит.

— И без них обойдемся, — отмахнулся Тойво. — Нам только до храма добраться… Все города отдали нам все свои моргенштерны. Надеюсь, хватит.

Города отдали не только моргенштерны — и флюги тоже, все, что были. А воздушный флот эльфов оказался гораздо большим, чем думали все остальные расы. Поэтому все, кто пожелал принять участие в решении судеб мира, разместились если не с комфортом, то в общем без мучений.

Виша впервые в жизни видела регулярное войско Лис-Арден и не знала, то ли ей ужасаться, то ли восхищаться. Накануне вылета она встретилась с Вильмой Эредиа.

— Личный сопровождающий бога… — протянула она, явна дразня Вишу. — И как оно тебе?

— Не знаю пока. Вообще-то меня в приказном порядке посадили к альх-Хазреду и не велели высовываться.

— Разумно. Шаммахит и сам удерет, если что, и тебя вынесет. Хочешь, посмотрим мой сад?

Виша вытаращила глаза.

— Пойдем, не бойся. Там уже давно побывал Калима, так что я прощена, а они — живы.

Сад Вильмы Эредиа оказался невелик, но вполне уютен. В нем не осталось ни следа тех прежних, жутких эманаций боли и ужаса; только тишина и покой.

— Я попрощаюсь с ними, хорошо? — И Вильма пошла вдоль дорожки, негромко разговаривая, иногда прикасаясь к стволу или цветку. Виша стояла в стороне… ей тоже было, что вспомнить об этом доме.

— Нам пора.

— Вильма… — Виша впервые назвала профессора Эредиа по имени.

— Что? — впервые улыбнулась ей в ответ эльфка.

— Зачем я ему здесь?

— Кто знает… Но свои сердца боги предпочитают держать поближе к себе.

Потом Виша вспоминала дорогу, первые стычки с мусорными пустошами, а на границе с Нильгау — и с Лесом. Вспоминала дожди дефолиантов, огненные облака, десанты аспидов. И она очень отчетливо помнила, как увидела вершины храма Калима — вернее, его узурпатора. Над зеленым рваным бархатом джунглей высились остроконечные, изогнутые, переплетенные в неестественных пропорциях купола, галереи, оплетенные шипастыми лианами… и не было во всем этом красоты, нежности, да и мощи почему-то особой не чувствовалось. Словом, всего того, что способно вызвать созерцание обильно цветущей розы, невесомого цветка липы или корабельной сосны, пронзившей небо, — ничего подобного не было здесь. Будто текли в телах здешних растений не соки, а яды, и хотели они чего-то не своего, а навязанного, но настолько давно и искусно, что это чуждое уже стало частью их, болезненной, бестолковой, но частью — от которой так просто не избавишься.