своего собственного отца, потому что с каждым днем у меня растет чувство вины перед ним. Я постоянно его обманываю! То, что Лоренц в тюрьме, для меня тоже достаточная причина не открывать рот. Но самое главное — я не хочу в интернат! В конце концов, мне себя упрекать не в чем!
И все равно после истории в выходной меня мучает совесть, я ощущаю это прямо в желудке, совесть мешает мне четко думать и преследует меня повсюду. Кроме того времени, когда я выключаю свет и курю траву, а потом падаю без сознания.
Именно так я и поступила вчера у Рамина. Сидела в его большом кресле и вдруг повалилась. Рамин трижды ударил меня по щекам, прежде чем я пришла в себя. Тогда он отнес меня в свою кровать. И я проспала до половины пятого сегодняшнего вечера. Когда я проснулась, Рамин заварил чай. Специально для меня! А так как мне это очень понравилось, то меня вытошнило прямо на его подушку! Я сама себя больше не понимаю. Одна неприятность за другой!
Четверг, 29 мая 1997
Праздник тела Христова, но мне праздновать нечего. У меня нет больше ни одной спокойной минуты. Я снова запуталась и не понимаю, где
верх, где низ! Если в один прекрасный день выяснится, что мы с отцом сделали, могут тогда меня арестовать?
Я обязательно должна рассказать про господина Гольмитцера. Господин Гольмитцер — это одинокий старик из нашего дома. Вообще-то ему пятьдесят три года, но выглядит он на все семьдесят. Господин Гольмитцер еще никогда ни с кем не разговаривал. Можно видеть только, как он на своем оранжевом велосипеде и с пакетом, на котором написано «Плюс» и изображены черепаха и лягушка, едет в город где покупает пару бутылок пива. Это он делает раза три на дню. Когда нам с Никки было лет девять-десять, в нашем доме жили еще два мальчишки, вместе с которыми мы все время кричали вслед Гольмитцеру каиие-нибудь гнусные вещи. Господин Гольмитцер грозился, что изобьет нас до смерти. Но он ни разу даже пальцем к нам не прикоснулся. Потом нам это надоело, но несколько малявок из нашего дома слизали с нас, и теперь, пару дней назад господин Гольмитцер поколотил сына самого уважаемого врача в нашей дыре. На кладбище! Приезжала даже полиция, но они ничего не сделали.
Если я теперь вижу Гольмитцера, я обхожу его стороной. Совсем не хочу, чтобы и мне тоже досталось.
Кстати, что касается полиции: свое я уже отработала, и это мне было не в тягость.
Вторник, 10 июня 1997
За последний месяц мало что произошло. Странно. Если целый месяц со мной не происходит никаких гадостей, мне начинает казаться, что что- то здесь не так.