Хроники разрушенного берега (Кречмар) - страница 127

Медведи

Шаркет продолжал тарахтеть вдоль скалистой стены Охотского берега. Завеса тумана поднялась и растаяла на солнце. Стоял почти полный штиль. «Вот и обещанные семь-двенадцать метров в секунду, – думал Вадим. – Правда, Город уже в сотне километров от нас и отгорожен каменным волноломом полуострова. Может, там и дует, как обещали. А может – нет…» Серые руины скал то отступали, открывая потаённые бухточки и заливы, то снова выдвигались вперёд, становясь бастионами и башнями суши в солёной жидкой оболочке планеты.

Далеко за этими скалами ослепительно белым миром сияла снежная страна приморских хребтов.

– Только к августу снег стает, – сказал Василич, поймав взгляд Вадима.

– А повыше, скажем на горе Эгуйя, и до следующего снега долежит, – заметил Соловей.

– Я таких мест и не знаю, – хмыкнул Василич. – Это вы, охотники, шлёндраете где попало, мы же, моряки, не уходим никуда дальше места, где в тапочках ходить можно.

– Потому там, где в тапочках ходить можно, у нас на побережье и украдено всё до последнего гвоздя, – парировал Соловей.

– Гляди, медведь, – ткнул пальцем в скалу матрос Степан. – И как это он туда забрался?

Действительно, на узенькой полочке, словно врезанной долотом в сплошную каменную стену, лежал сгусток чёрно-бурого цвета. Неожиданно сгусток шевельнулся, и из его середины показалась широкая голова с двумя ушами-варежками.

– Будто положил его кто туда, – словно поймав мысль Вадима, сказал Василич. – Вот так иногда идёшь вдоль стенки, видишь медведя в каком-нибудь таком месте, куда, кажется, только на крыльях можно добраться, и думаешь: и как ты туда попал, гнида?

Вадим уже понял, что слово «гнида», так же как «педераст» и простонародный термин для определения гулящей женщины, не имело в устах морских людей какого-либо эмоционального оттенка, а употреблялось просто как смысловая связка в предложениях.

– На охоте занятно, – хмыкнул Соловей. – Иногда найдёшь в таком месте зверя – понимаешь: стрельнуть ты его там стрельнешь, а вот достать – точно не достанешь. Прикидываешь, где он наверх пойти может, там приезжего охотника оставляешь, а сам потихоньку начинаешь камешки спускать по щели. Медведь смешной, он голову подымет раз, потом два, а потом решает: а ну его на фиг здесь лежать, где камни со склона сыплются! И потихоньку так начинает уходить по щели. Тут главное – его обратно пулей не сбить.

– Можно подумать, вы их без клиентов не стреляете, – ворчливо заметил матрос Степан.

– А зачем они нам нужны – без клиентов-то? – удивился Соловей. – Приезжает американец, или немец, или там болгарин какой – за охоту деньги платит. А сам его убьёшь, скотину безрогую, и дальше что? Мясо есть нельзя: вонючее и заразное, шкура никому не нужна, желчь ещё надо ухитриться продать, череп… Ну большой череп всегда в цене. И то только потому, что его клиентам загнать можно. Они, видишь ли, в своём мире, мире великих охотников, привыкли черепами меряться. Вот убьёт клиент медведя – всё вроде хорошо, а череп не того… Мелкий, в общем. Тут отводишь его в сторону и говоришь: у меня в сарае ещё один лежит, не совсем, стало быть, нужный. При удачном раскладе до штуки баксов можно получить.