Разумеется, я перебирала в памяти каждый момент, каждую улыбку, каждую паузу, каждую беседу – нашу с лордом. И пожалуй, только сейчас поняла, что влюбилась – окончательно и бесповоротно. Теперь мне и вправду придется только перебирать воспоминания, словно бусины, потому что больше никогда я не увижу Адриана, его блестящих лукавых глаз, больше не посмеюсь над его шутками, больше не смогу обсудить с ним русскую литературу… А всего-то и надо было, что признаться ему в обмане. И тогда… а что, собственно, тогда? Тогда он бы тоже не простил меня, но хотя бы вспоминал обо мне с уважением за мое признание, а не с чувством брезгливости или даже гадливости. Ведь наверняка он все же решил, что я пошла на это из-за денег, из-за той несчастной тысячи долларов… Смешно: я ведь на самом деле не нуждаюсь в деньгах! Мама и папа всегда готовы протянуть дочери нужную сумму. Просто мне особо и не на что их тратить, так что зарплаты библиотекаря мне вполне хватает.
На работу некоторое время я вовсе не ходила, сказала Александровне по телефону, что больна, почти при смерти. Ходила по дому нерасчесанная, неумытая, практически ничего не ела. Да и ходила-то мало, в основном лежала, уткнувшись носом в стену. Мне даже – признаюсь – хотелось умереть. Я не могла себя простить, поэтому предавалась самобичеванию.
Однако уже через неделю, проснувшись ближе к вечеру, я ощутила себя по-иному. Посмотрела на себя со стороны и сказала: «Хватит! Достаточно уже изводить себя! Все равно ничего не изменить, даже если я буду ежедневно биться головой о батарею. Я и так наказана – единственный мужчина, который мне нужен, уехал на родину и больше никогда не вспомнит обо мне. А если и вспомнит, то уж точно не теплым, добрым словом!» Я поднялась с кровати, потянулась, приняла душ, привела себя в порядок, даже подкрасилась, заколола волосы, надела свитер, который подарила мне мама, и достала из шкафа новую дубленку. Родители подарили мне ее еще прошлой зимой, но почему-то я стеснялась ее надевать. Уж слишком кокетливой, слишком девичьей была эта белая нарядная дубленка. Мне казалось, что я недостойна этой роскоши, этого легкого глянца. А теперь я вдруг решила, что выброшу свое старое пальто и буду носить только норковую шубу и эту дубленку.
Я надела ее и покрутилась перед зеркалом. Пожалуй, впервые за последние несколько лет я осталась довольна собственным отражением. За время страданий мое лицо осунулось, показались довольно высокие скулы, и бледность, оказывается, мне необъяснимо идет! Может быть, я сама все себе придумала, может, я вовсе не такая и страшная? Белесые ресницы приобретают черный цвет при помощи туши, форму глаз отлично меняют контур и тени, помада скрывает тонкость губ… Да ведь все женщины красятся, черт возьми!