Львиное Око (Вертенбейкер) - страница 45

Не позволял себе лишнего и Руди. До того самого вечера, когда он выпил лишнего и стал умолять меня прийти к нему.

Я твердо отказала, напомнив ему о сестре, о том, что она может подумать. Он вконец расстроился, заявил, что я его не люблю, если считаю, что его любовь не столь важна, как бумажка, над которой будет произнесено несколько слов. Я продолжала упорствовать, и он так рассердился и расстроился, что я испугалась.

— Неужели ты мне не веришь? — спросил он меня и так встряхнул, что из шиньона у меня высыпались булавки и волосы рассыпались.

— Конечно, верю, — произнесла я, стуча зубами. — Правда, верю. Но, Руда…

— Тогда пойдем! — На этот раз фраза прозвучала как команда. Кадровые офицеры умеют приказывать. Не повышая голоса, они внушают в вас убежденность, что вы должны поступить так, как этого требуют они. Как нечто само собой разумеющееся.

«Прости меня, Господи, и Джинна тоже», — произнесла я мысленно, когда Руди, обняв за талию, повел меня к себе.

В комнате его было чисто и опрятно. Постель уже приготовлена. Я не глядела на нее, а только стояла, втягивая ноздрями запах комнаты — запах помады и сапожной ваксы, который смешивался со струей свежего воздуха, врывавшегося в открытое окно.

— Дорогая, разденься и ложись в кровать. Моя любимая, милая. Моя маленькая женушка, — произнес он чуть сдавленным голосом и, поклонившись, вышел и закрыл дверь.

Я торопливо разделась и легла на прохладную простыню, дрожа от озноба. Потом, дернув за шнурок, висевший над кроватью, погасила свет, закрыла глаза и скрестила на груди руки. Руди вернулся. Я услышала, как он торопливыми шагами ходит по комнате. Потом он лег рядом.

Сквозь стекло над дверью пробивался свет, и когда я открыла глаза, то увидела его лицо. На нем было такое идиотское довольное выражение, что я едва не расхохоталась. «Сколько поднято шума из-за глупой и неуклюжей возни», — подумала я.

Руди был свиреп и неутомим, потом вскрикнул, сник и удовлетворенно затих, зажмурив глаза. Слышала ли Джинна восклицание Руди, меня даже не заботило. Я лежала утомленная, совершенно не ощущая собственного тела, которое чуть побаливало. Проведя одной рукой по его талии и бедрам, другой я гладила Руди плечи.

— Дорогая моя, родная, — шептал он. — Женушка.

— Да, правда ведь? — отчетливо услышала я собственный голос, перешедший в шепот. — Спи, mon capitaine adoré[13]. Усни.

Открыв глаза, он подозрительно посмотрел на меня, потом улыбнулся.

— Я сделал тебя счастливой, голубка? — спросил он.

— Все хорошо, — ответила я, не имея ни малейшего представления о том, что он хочет этим сказать. — Успокойся.