Слева от нас ткнулась пушкой в землю «тридцатьчетверка». Еще дальше – танк без башни, рядом с распластанной гусеницей – танкист. Отстреливаться собрался, дурачок.
– Семеныч!
Я хочу сказать о том, что надо подобрать парня, но Семеныч почти всегда понимает меня без слов. Мы снижаем скорость, Игорек отбрасывает крышку люка и исчезает. Помогать ему не приходится – через пару минут нас уже четверо. Танкист с подбитого танка – я помню его в лицо, с ним знакома, а вот имя почему-то не вспоминается, бинтует раненую руку, а мы продолжаем движение вперед.
Мы – на окраине города. Дома полуразрушены, стекол нет – впрочем, такая картина уже кажется обыденной.
– Тигры! Командир! Двенадцать штук.
Тигры – это хреново. Тем более, мы сейчас одни, рядом ни одного нашего танка.
– Задний ход.
Семеныч аккуратно сдает задом; мы прячемся за углом здания. Игорек смотрит укоризненно, незнакомый танкист молчит осуждающе.
Но мне до их осуждения сейчас нет никакого дела. Что-то подобное я читала – я, Наталья Нефедова, – а может, слыхала – только уже то «я», которое Константин Приходько. Один советский танк расправился с несколькими «тиграми», применив ту тактику, которую сейчас собираюсь применить я. Причем, кажется, тоже во время Проскурово-Черновицкой операции. Впрочем, какая разница – когда? И какая разница, что придумано – не мной? Главное сейчас, чтобы сработало!
Подпустить головной танк поближе… Коленки трясутся, ну и фиг с ними, с коленками, главное, чтобы руки не подвели.
– Заряжай!
Снаряд отправляется в казенник, звук кажется мне таким громким, что фрицы обязательно должны нас услышать.
Подпустить еще немного… Безумно хочется нажать на гашетку прямо сейчас, но рано, рано…
Сколько осталось метров? Двести? Тщательно прицелиться… Снаряды наши ничего броне «тигра» сделать не могут, ну, и не надо… Умница, Наточка, хорошая девочка, правильные книжки читала в детстве…
Залп.
– Семеныч, влево!
Я успеваю только отдать приказ, а мехвод – налечь на рычаги, и в этот момент снаряд взрывается. Как раз там, где надо – башню «тигра» заклинило. А теперь попробуй постреляй, гадюка!
– Как вы ее, товарищ лейтенант! – восхищенно восклицает Игорек; Семеныч молча кивает – молодец, мол, лейтенант, и налегает на рычаги.
– Еще влево.
Мы успеваем поменять расположение прежде, чем фрицы соображают, что именно произошло. Поэтому дружный залп по тому месту, где мы только что находились, ни к чему не приводит – ну, нету нас там!
Семеныч улыбается – мне видно кусочек его щеки. Ну, конечно, он успел подумать о своем командире невесть что а тот-то, оказывается, молодец!