— Что вы смеетесь? О, это вчерашняя дама, помните? Та, что из дома для инвалидов…
— Здравствуйте, дорогая мадам Ольцински, здравствуйте, мадемуазель Андриоли! — раздается высокий голос. — Надеюсь, вы окажете нам честь и выпьете с нами чаю сегодня вечером. В пять часов, хорошо? Рассчитываю на вас. Нам это доставит такое удовольствие.
Иветт ждет распоряжений. Я прячу улыбку и царапаю в блокноте: «Охотно».
— О, так вы можете писать, это же прекрасно! Тогда ровно в пять, договорились? Вас встретят возле бюро обслуживания туристов. До свидания!
Иветт бормочет что-то насчет людской бесцеремонности и довозит меня до маленького магазинчика. Там она застрянет минимум на четверть часа, у меня есть время насладиться солнышком.
Слева от меня тяжелое дыхание, шершавый язык лижет мои руки.
— Тентен, стоять! Он еще молодой, понимаете… Его нельзя брать в магазин, вам не помешает, если я его тут оставлю? — спрашивает очень нежный женский голос.
Молчание. Я ищу ручку, упавшую мне на колени. Женщина догадывается.
— Ой, простите меня, я не видела, что… ну, я хочу сказать… Ничего, я привяжу его к загородке. Это лабрадор, — добавляет она, — черный.
Почему в ее голосе столько грусти?
Я поднимаю руку, нащупываю густую шерсть, влажный нос.
Женщина отходит, ее шаги скрипят на свежем снегу. Собака кладет морду мне на колени и протяжно вздыхает. Да, старина, такова жизнь! Надо ждать на улице и быть паинькой. Я почесываю ему голову, он лижет мою руку. Вдруг мне захотелось иметь собаку. И кошку. И попугая, который мог бы со мной разговаривать. Надо будет «сказать» об этом Иветт.
Ох, я уже больше не чувствую солнца. Собака напряглась и тихо рычит. Ну, мне только этого не хватало. Единственный лабрадор-пожиратель калек на всем курорте. Я медленно отвожу руку, он успокаивается. Снова ощущаю солнечное тепло на коже. Может быть, у этого зверя аллергия на облака? Я опасаюсь снова прикоснуться к нему, но он настойчиво втискивает морду мне в ладонь.
Совсем рядом раздается голос пожилого мужчины:
— Мир сошел с ума, говорю вам.
— Вроде бы она была членом какой-то секты, — отвечает другой мужской голос, немного дрожащий.
— И думаете, поэтому ее и распяли? Сатанистское жертвоприношение?
— Да это точно наркоманы! Они же не отдают себе отчета в том, что делают.
Пожилые люди удаляются, продолжая разговор. Я погружаю пальцы в мех Лабрадора, я твердо решила, что не позволю портить себе настроение всякими ужасами.
— Я уж думала, что застряла там навсегда! Что вы тут делаете с собакой?
В тот же момент вступает и грустный голос: