Мэриан проводила его в кабинет сэра Питера, увешанный цветными эстампами с изображениями сцен охоты, которой хозяин дома никогда не занимался, и рогами оленей, ни одного из которых он не застрелил. Джимми хорошо знал эту комнату и ненавидел ее, так как она казалась ему квинтэссенцией ненавистного ему человека. Поэтому он был рад возможности остаться в гостиной.
Внимание главного констебля сосредоточилось на большом письменном столе с убирающейся крышкой, отделения которого оказались наполнены аккуратно рассортированными документами.
— Это его деловые бумаги, — объяснила Мэриан. — Насколько я знаю, личные он хранил в этих двух ящиках.
Она указала на них. Оба были заперты.
— Где ключи? — спросил Строуд.
— Думаю, у него в кармане. Он почти никогда с ними не расставался.
— В таком случае суперинтендент завтра их принесет, осмотрит ящики и заберет все, что ему покажется существенным. Для вас это не слишком приятно, но в подобных делах...
— Пожалуйста, не извиняйтесь, майор Строуд. У меня нет никаких возражений.
— Отлично. А вы не будете возражать, если я запру дверь этой комнаты и возьму с собой ключ?
— Разумеется, нет.
— Горничные, стирая пыль, могут, сами того не зная, уничтожить важную улику, — объяснил майор. — Ну, пожалуй, это все. Хотя я забыл спросить — у вашего мужа был револьвер или что-нибудь в таком роде?
— У него был маленький пистолет.
— Где он его хранил?
— В этом столе. Пистолет всегда лежал в том ящике. Конечно, он заперт.
Строуд потянул за ручку указанный ящик. Он был открыт и пуст.
— Не понимаю, — спокойно сказала Мэриан.
— Пистолет может находиться где-то еще?
— Не знаю. Конечно, я обыщу весь дом.
— Если оружия нет дома, значит, ваш муж, уходя сегодня, взял его с собой. Вам известна причина, по которой он мог так поступить?
— Нет.
— Он не получал писем с угрозами?
Мэриан немного подумала.
— Этим утром муж получил письмо, которое, кажется, его расстроило, — сказала она наконец. — Помню, он разорвал его и бросил в огонь.
— Полагаю, он не сообщил, что в нем было?
— Нет. Я не обратила на это особого внимания. Он часто обращался так с письмами, которые ему не нравились.
— И конечно, вы не заметили, от кого оно?
— Нет. По-моему, на конверте был почерк необразованного человека. А теперь прошу прощения, майор Строуд, но у меня был тяжелый день...
— Разумеется, дорогая леди, — кивнул майор. — Не буду больше вас беспокоить. Вы и так держались молодцом. Право, я бы не поверил, что такое возможно. Наверно, моя машина уже у дверей. Может быть, вы проводите молодого Рендела?
Он направился в холл. Дворецкий — высокий мрачный субъект — беседовал у открытой двери с полицейским шофером. При виде главного констебля он выпрямился.