— Где госпожа герцогиня? Мне надо с ней поговорить!
— Герцогиня больна, мадонна Катерина, ее нельзя беспокоить, — предостерегающе произнесла я.
Катерина замерла на месте при слове «больна» и больше не сделала ни шагу, только взмахнула рукой, указывая на меня, и понизила голос из уважения к Боне:
— Тогда ты мне помоги! Мой отец, герцог, требует, чтобы все дамы и дети сопровождали его в собор Санто-Стефано!
Под «дамами» она имела в виду любовниц герцога. Вероятно, таким способом Галеаццо решил отомстить жене за то, что она не едет с ним по морозу в церковь.
— В такую погоду? — Даже я была удивлена.
Катерина закивала, и алмазы с рубинами рассыпали по ее голове каскады искр. В этот день она была поистине великолепна: фарфоровое личико, обрамленное золотыми волосами, переливающееся белое платье, темная отделка которого лишь подчеркивала безукоризненную белизну кожи.
— Он хочет, чтобы мы в такой ветер шли пешком через полгорода, — продолжала Катерина, и, словно подтверждая ее слова, порыв ветра ударил в окно. — Только епископам и послам разрешено ехать верхом рядом с ним. Пожалуйста, Дея, разбуди герцогиню, — взмолилась она. — Госпожа Бона могла бы попросить герцога, чтобы он позволил нам с матерью ехать верхом рядом с ним вместо нее. Она сказала бы ему, что я еще слаба после болезни и…
Из-за гобеленового полога кровати донесся усталый, безжизненный голос Боны:
— Разве ты болела, Катерина?
Ее мать, Лукреция, стоявшая в дверном проеме, негромко произнесла:
— Ваша светлость, девочка так негодует из ревности. Сегодня утром герцог послал за своими сыновьями, но не пригласил Катерину, которая очень хотела показаться ему в новом платье. Она считает, что если поедет рядом с ним на почетном месте, то и герцог, и весь Милан смогут выразить ей свое восхищение. — Мать с раздражением взглянула на дочь. — Не следовало беспокоить ее светлость. Герцог твердо решил ехать, и нам стоит поторопиться. Его священник и хор ждут в Санто-Стефано, а все остальные уже собрались во дворе.
— Дея, ты не могла бы пойти с ней вместо меня? — едва слышно попросила Бона. — Передай герцогу, что я смиренно прошу его о милости, пусть он даст лошадей Катерине и ее матери.
— Конечно, ваша светлость, — ответила я и тихо добавила, обращаясь к Катерине: — Только он не даст лошадей, если попрошу я.
— Почему? — удивилась она, внимательно посмотрев на меня.
Я вспомнила, что накануне действительно предсказала Галеаццо судьбу и вышла из его покоев живой и относительно невредимой.
Я приблизилась к Катерине и сказала:
— Мадонна, надень теплый плащ и перчатки. Герцог выйдет из себя, если мы опоздаем.