— Да, но у вас же крыша съехала или как, сэр?
— Нет, у меня не съехала крыша, как ты любезно заметила.
— Но может, вы так, слегка трёхнутый теперь? Воете на луну и прочее такое говно?
— Нет, однако, пожалуй, через минуту взвою. Поскольку уж Таника затронула тему утраты памяти, стоит поинтересоваться, а возможна ли ситуация, когда целые страны разом теряют память. Именно поэтому так важно изучение истории…
— Тогда вы просто долбанутый, выходит? Вы шизик, что ли, сэр?
— То, что забывается в масштабах нации, влияет и на личность граждан, и на их будущий выбор. Мы, британцы, к примеру, предпочитаем помнить о событиях Второй мировой войны, в которой проявили себя геройски, и забыть о колониальных войнах и завоеваниях, которые не так уж сильно отличаются от устремлений Гитлера.
Это, должно быть, заставило их задуматься, потому что поднялось сразу несколько рук.
— Да, Дин?
— Но вы всё-таки психопат, сэр?
— Вы воображаете себя Мессией, сэр? Или собираетесь расстрелять посетителей «Макдоналдса»?
— Прошу вас, давайте вернемся к теме урока. Итак, отказ от демократии в Германии в пользу экономической безопасности способствовал росту популярности милитаристских взглядов…
— Вы их нашли, сэр?
— Нашёл — что?
— Ваши мозги, сэр. О нет — неужели они к вам так и не вернулись?
— Хотите печеньку, сэр? Помогает…
— А у вас пена изо рта идёт, сэр? Воды не боитесь?
— ВНИМАНИЕ! — рявкнул я. — ЭТО ЧЕРТОВСКИ ЛЁГКАЯ ТЕМА! ВОЗВЫШЕНИЕ ГИТЛЕРА И ЧЁРТОВА НАЦИЗМА — ЭТО САМАЯ ПРОСТАЯ ИСТОРИЯ ИЗ ВСЕХ ЧЁРТОВЫХ ИСТОРИЙ, ЧТО Я ПРЕПОДАВАЛ! ЭТО ДАЖЕ ПОКАЗЫВАЮТ ПО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМУ КАНАЛУ, ТАК ЧТО ИЛИ ВЫ, МАТЬ ВАШУ, БУДЕТЕ СЛУШАТЬ, ИЛИ МЫ НАЧНЁМ ГЛАВУ ЧЕТВЁРТУЮ ОБ ОТМЕНЕ ЗЕРНОВЫХ ЗАКОНОВ, ИДЁТ?
— Ого-о! — Таника получила доказательства. — Ёршик-Воган сбрендил.
После первого урока в одиннадцатом классе я в изнеможении рухнул в кресло и принялся размышлять над печальным открытием: мне недостаёт естественного авторитета, необходимого для работы с трудной подростковой аудиторией. Впрочем, младшие школьники были столь же непочтительны; откровенно говоря, те же самые выражения, но тоненькими голосками, звучали даже отвратительнее. В глубине души я это подозревал, но теперь страшная правда прорвалась на поверхность сознания: я вовсе не был тем учителем, которого обожают и помнят всю жизнь, — как я воображал, узнав о своей профессии.
Всё обеденное время я проторчал за рабочим столом, проверяя домашние задания, составляя планы уроков, а потом позвонил родителям одной девочки, дабы разобраться, каким образом у неё могли появиться проблемы с осанкой.