— Как она умерла?
— Она упала с лестницы.
— Он мог столкнуть ее?
— Ему было восемь лет.
— Дети в этом возрасте постоянно толкаются и пихаются. Иногда случайно, а бывает, что они так играют. Эркки в тот момент находился дома, верно?
— Он был свидетелем ее смерти.
— Только он?
— Да.
— Что именно вам известно?
— Почти ничего. Когда приехала «скорая», Эркки сидел на лестнице и, очевидно, уже долго, не шевелясь, просидел там. — Она вытащила из нагрудного кармана пачку сигарет «Принс лайт» и добавила: — Это произошло очень давно.
— Еще кое-что. Ленсман Гурвин упомянул, что Эркки прожил какое-то время в Штатах.
— В Нью-Йорке. Эркки прожил там семь лет вместе с отцом и сестрой. Оттуда они регулярно приезжали в Норвегию. На Рождество, например.
— И там он тесно общался с каким-то не совсем обычным человеком — это правда?
Она вдруг улыбнулась.
— Этого я проверить не смогла. Я поговорила с отцом Эркки, и он сознался, что не особенно следил, чем сын занимается в свободное время. Дочь он любит больше — в отличие от Эркки, ей во всем сопутствовал успех, особенно в общественной жизни. Но вас-то интересует личность этого колдуна, верно?
— Может, именно он заморочил Эркки голову?
— Эркки заболел еще раньше. Но это, конечно, лишь ухудшило его состояние. Хуже всего… — Умолкнув, она посмотрела на стакан с колой. Доктор Струэл явно раздумывала, признаваться или это будет уже слишком. — Хуже всего то, — повторила она, — что иногда мне действительно кажется, что у Эркки есть дар. Что он видит больше нашего и способен влиять на ситуацию. Если он сильно чего-то пожелает и сосредоточится. Получается, что он может усилием воли влиять на действительность. Вот так-то. Я во всем вам призналась.
Сейер нахмурился. Да она слегка чокнутая! Досадно, ведь она так ему понравилась… И вначале она казалась такой здравомыслящей и образованной женщиной… Вот напасть!
— Расскажите, — попросил он.
Она посмотрела в окно, на скульптуру, представлявшую собой обнаженную девушку — стоя на коленях, та будто оглядывала больничный садик.
— Я расскажу вам о нашем первом индивидуальном занятии с Эркки. У каждого пациента есть постоянный лечащий врач, и вдобавок все они участвуют в сеансах групповой терапии. И вот настали день и час Эркки. Я ждала его в кабинете и не знала, придет ли он вовремя. Прежде я ему показала, как найти мой кабинет. Он пришел вовремя, минута в минуту. Я кивнула головой на диван возле окна, и Эркки сел. Его тело обмякло, он молчал. Глаз его я не видела. Мы ничего не говорили. Этот момент всегда казался мне каким-то волшебным. Первое занятие, первые слова… — Врач рассказывала тихо и очень медленно. Сейер ощутил, как поток ее мыслей захватывает его, почувствовал, будто тоже оказался вдруг в ее кабинете рядом с Эркки. — «У нас ровно час, — сказала я, — и сегодня тебе решать, как мы его проведем». Он не ответил. Я решила не начинать первой. Молчание меня не пугает, пациенты довольно часто попадаются молчаливые, а порой во время первого занятия они вообще ничего не говорят. И во время второго тоже. Поэтому подобное меня не удивляет. Эркки не напрягался, он уселся так, словно пришел отдохнуть. Ни напряжения, ни тревоги… Немного погодя я сама заговорила — просто тихо и спокойно начала рассказывать о себе.