— Да.
— Что за нелепый вопрос! Конечно нет. Я только и мечтаю, чтобы они наконец убрались отсюда и мы могли жить так, как жили до них.
— Но тебе ведь нравится господин комендант?
Я отложила скалку и резко повернулась:
— Разве ты не понимаешь, что это очень опасные разговоры? Ты можешь навлечь на нас серьезные неприятности.
— Если на то пошло, то вовсе не мои разговоры могут навлечь на нас серьезные неприятности.
Из бара явственно доносились голоса посетителей. Я плотно закрыла дверь, чтобы мы могли побеседовать с глазу на глаз.
— Орельен, а теперь скажи мне все, что собирался сказать, — ровным тоном очень тихо произнесла я.
— Они говорят, что ты ничем не лучше Лилиан Бетюн.
— Что?!
— Месье Сюэль видел, как ты в сочельник танцевала с комендантом. Ты танцевала, закрыв глаза, и прижималась к нему так, будто влюблена в него.
От потрясения у меня подкосились ноги.
— Что?!
— Говорят, что на самом деле ты отказалась принять участие в réveillon именно потому, что хотела остаться с ним наедине. Говорят, именно поэтому мы и получаем дополнительные продукты. Ты немецкая фаворитка.
— Так что, значит, ты именно поэтому дерешься в школе? — Я вспомнила о том, что, когда спросила брата о подбитом глазе, он нагрубил мне, отказавшись что-либо объяснять.
— Так это правда?
— Нет,
неправда, — ответила я, стукнув скалкой по столу. — Он попросил… Он попросил меня станцевать с ним только один танец, по случаю Рождества, и я подумала, пусть лучше его мысли будут заняты танцами, чем тем, что происходит у мадам Полин. Вот и все, и ничего больше. Твоя сестра просто старалась сделать так, чтобы вы хотя бы сочельник отметили спокойно. Орельен, наш танец позволил тебе поесть свинины на ужин.
— Но я тоже не слепой. Вижу, как он тобой восхищается.
— Он восхищается моим портретом. А это большая разница.
— Ну да, я ведь слышу, как он с тобой разговаривает.
Я нахмурилась, а брат поднял глаза к потолку. Ну конечно же, он ведь часами вел наблюдение через дырки в полу в комнате номер три. Орельен действительно все видел и все слышал.
— Но ты ведь не будешь отрицать, что нравишься ему. Он иногда обращается к тебе на «ты», а не на «вы», и ты ему это позволяешь.
— Орельен, он немецкий комендант. И не мне решать, как ему ко мне обращаться.
— Софи, они все тебя обсуждают. Я сижу наверху и слышу, как тебя обзывают, и уже не знаю, чему верить.
В глазах Орельена я увидела злость, быть может смятение. Я подошла к нему и крепко схватила за плечи:
— Тогда постарайся поверить тому, что я тебе скажу. Клянусь, я ничем, да-да,