Миша сделал несколько снимков, особенное внимание, конечно, уделил Ангелу покаяния, поговорил со стариком об искусстве – и засобирался домой.
Простились дружески, Миша пообещал зайти еще, принести снимки. Старик долго не хотел его отпускать. И уже в коридоре продолжал говорить о своей коллекции, о том, как тяжело доставались некоторые экспонаты, вспоминал прошлую жизнь.
Одиноко живется старику, подумал Миша. Он похлопал антиквара по плечу, пожал сухощавую руку, закрыл за собой дверь, по старой деревянной лестнице, скрипевшей у него под ногами, спустился в маленький двор, и, через некоторое время, проплутав переулками, вышел к скверу, в центре которого все еще стоял, протянув руку в будущее, бронзовый Владимир Ильич.
Миша поздоровался ним, как со старым знакомым, и сел на скамейку напротив. Это была его любимая скамейка. Каждую новую девушку он приводил сюда. И каждый раз Владимир Ильич был свидетелем первого поцелуя. Иногда горячего, иногда не очень. Это, как правило, зависело от настроения Миши и темперамента девушки. Сейчас Миша сидел один, и ему казалось, что взгляд, устремленный в будущее, полон сочувствия: что, мол, брат, совсем замерз без любви и без денег? Миша вздохнул, а с побледневшего неба вдруг посыпался снег, первый в этом году. Снежинки все летели и летели, пытаясь покрыть собой сухую обледеневшую землю, но соприкоснувшись с черной твердой поверхностью, тут же таяли. Миша сунул руку в карман и вынул коробочку. Он раскрыл ее, долго рассматривал гладкое прозрачное дно. Теперь у него не было ни фигурки, ни денег. Хорошо еще, что удалось подсунуть своего ангела вместо украденного. Вовремя он сообразил, хотя денег жалко, и фигурка для наглядности не помешала бы. Ну ладно, снимки есть. В разных ракурсах, с увеличением, так чтобы все подробности зафиксированы. Денег все-таки жалко. Сколько можно было купить нужного. Он надеялся, что после расследования продаст фигурку, вернет деньги. А теперь… Но что ему еще оставалось делать? Старик позвонил бы в полицию, и все было бы испорчено, дело выскользнуло бы из рук как мокрая скользкая рыбка. Золотая рыбка, – с радостью подумал он, - золотая! У него теперь есть идея для репортажа! Есть! Есть! И какая идея! Его охватило возбуждение. Он вскочил, потер ладони, согревая их, - его знобило, тонкая куртка совсем не согревала, - и быстрыми шагами пошел по аллее, вымощенной квадратными плитами. Мимо пустых скамеек, застывшего фонтана, замерзших деревьев, чернеющих голыми, остекленевшими от легкого морозца, ветвями.
«Итак, что мы имеем на сегодняшний день?» - думал Миша, стараясь не обращать внимания на холод. И на то, что уши, казалось, сейчас просто отвалятся. Впопыхах он забыл утром надеть шапку, и теперь голова со всеми ее выступающими частями – ушами, носом, губами - быстро покрывалась снежинками. Снежинки таяли, и голове становилось все холоднее, хотя казалось, что дальше уже некуда. Мише хотелось завизжать как в детстве, и кинуться в первый попавшийся подъезд - к трубе парового отопления, и прижаться к ней, и стоять, пока не наступит лето. Но нужно идти, нужно спешить - две недели короткий срок, а сделать нужно немало.