— Поди, скучно вам одной? — говорил он. — Что поделаешь? Действительно, культурных людей у нас маловато. Вот если б было побольше таких, как вы, — смелых, энергичных женщин, — тогда и росли бы мы не по дням, а по часам. Да. Но вот беда, неохотно к нам едут. Красивым женщинам в деревне скучно! Не так ли?
Он говорил много и долго.
— Вам не холодно? — спрашивал он и, будто бы заботливо накидывая на мои плечи плащ, старался коснуться меня руками.
Он говорил о себе, о своей смелости, о том, что ему не хватает в личной жизни уюта, спокойствия, которых его жена, человек ограниченный, создать ему не может.
Я почти не слушала его. Он спрашивал, я молчала. Впрочем, это не беспокоило его. Он продолжал болтать без умолку. Мне были противны его кошачьи глаза, жирное лицо, деланные вздохи.
Наконец, мы въехали в лес. Галиуллин попросил шофера уменьшить ход и, повернувшись ко мне, начал восторгаться ягодами, цветами, красотой леса, рассказал, как в этом лесу кулаки покушались на жизнь двух коммунистов. И тут же, прервав себя, как-то неловко затянул «Кара урман».
Лес дремуч, и ночка непроглядна,
Руку, друг! И в мир пойдем вдвоем,
И с березы, сказочно нарядной,
Ветку пожелтевшую сорвем.
Руку, друг! И в мир пойдем вдвоем…
В каждом его движении, в плавном покачивании, старании придать голосу нежность, а глазам мечтательную задумчивость, — во всем этом сквозило желание понравиться мне. Не успели мы проехать лес, как он приказал шоферу остановиться. Я напомнила Галиуллину, что нам надо спешить.
— Неужели вас не трогает природа? — удивился он. — Что касается меня, то я ради возможности побывать среди цветов, в лесу, вместе с такой женщиной, как вы, готов позабыть весь мир!
Сказав это, он вышел из машины и углубился в лес. Вернулся он с букетом цветов в руках и несколькими веточками крупных красных ягод, вырванных с корнем.
— Это вам! — сказал он, театральным жестом преподнося мне цветы.
Машина тронулась. Видя, что все его уловки пропадают даром, он решил повременить.
В Аккаене мы пробыли недолго.
— Поехали, доктор? — сказал Галиуллин. — А то вечер скоро.
Действительно, следовало спешить. Мы пустились в обратный путь.
Наступил вечер. Собирались темные тучи. Мы опять проезжали через лес. Галиуллин снова начал говорить без умолку о совещании, о своей речи. И взгляд его, и голос, казалось, твердили: «Видите, какого ума, какой значительности человек сидит рядом с вами. И вы столь приятны мне, что я делюсь с вами всем, чем живу».
Потом он принялся рассказывать, как он неудовлетворен семейной жизнью и какая у него неудачная жена.