Значит, Кузнецк. Он ближе и влиянию Барнаула подвержен меньше.
Вопрос номер два: куда везти? Где можно оперативно выстроить лагерь беженцев, чтобы они могли в относительном комфорте пережить зиму? Это должно быть такое место, чтобы я из Томска мог им время от времени помогать…
По возвращении в усадьбу купца, приютившего мой отряд, я бегом ринулся к поклаже. Искать карту. С изображением моего удела думалось как-то легче.
Ворвался в горницу, словно за мной гнались. А может быть, так оно и было. Бежал, чтобы обогнать Смерть, приготовившуюся поживиться душами православного люда в селении Томское.
Плотная бумага не выдержала напора: уголок сделанной специально для меня копии «Большой карты Томской губернии» оторвался. Плевать. У меня тут толпа людей не кормлена, чтобы я еще из-за ерунды переживал… Навис над рисунком своего удела, придавил непокорные, так и норовящие свернуться обратно края локтями. Вот Томск, столица губернии. Вот здесь, где-то рядом с селением Починок, между реками Китат и Кельбес, в земле сокрыты настоящие сокровища – несколько расположенных один над другим слоев угля, по качеству не уступающего британскому кардифу. А тут, в излучине Алчедата, между Преображенским прииском и Тудальской деревенькой, – железо. Руда там, пусть и не такая богатая – от тридцати пяти до сорока процентов, – зато не отягощенная вредными примесями. Река Алчедат так и шныряет, так и вьется по отрогам Салаирского кряжа, так и зовет умелые руки, посмевшие бы перегородить ее плотиной, заставившие дикий поток служить на пользу людям.
Здесь – палец с неровным грязным ногтем ползет на запад, туда, где Томь изгибается турецкой саблей, огибает крупнейшее в Западной Сибири месторождение известняков, – точно посередине между Починком и Балахнино в конце века должна появиться станция «Тайга». Проклятие убитого Транссибом Томска. Ненавистная разлучница и основание пуповины – тоненькой ниточки тупиковой ветки, связывающей великую магистраль с некогда гордой столицей обширнейших земель. Жалкая подачка, брошенная выскочкой Новониколаевском губернскому Томску.
Тонким карандашным жалом я как мог восстановил по памяти эту ветку. Прихотливые, почти как дым положенной на край пепельницы сигареты, извивы ветки железной дороги, двадцать лет спустя проложенной царевыми инженерами по верху водоразделов, огибающей большую часть малых ручьев и речек. Земляная насыпь в разы дешевле мостов: изыскания велись два года, был выбран лучший маршрут. И, что самое главное, в общих чертах совпадал с моими планами.