Уже ночью кто-то из гостей попенял Платонову, что тот, дескать, так и не похвастался польской любовницей. Хорошенько подвыпивший коллежский секретарь отправил бричку.
– О! Они так говорили со мной, будто я продажная девка, – сверкая глазами от ярости, рассказывала Карина Петровна. – Совали ассигнации и требовали, чтоб я снимала одежду! Хватали…
Она пыталась терпеть. Понимала, что по большому счету заслуживает такого к себе отношения. Терпела и отшучивалась, старалась быть поближе к Платонову, надеясь, что тот ее защитит. Пока не поняла, что он ведет себя точно так же, как другие.
Кончилось развлечение для господ чиновников звонкой пощечиной по чьей-то – она совсем не знала имен местного начальства – физиономии и бегством с этого праздника жизни. Добравшись до дома, она без сил рухнула на кровать и ревела несколько часов подряд. Напуганный глупый маленький брат пытался ее утешать. А на следующий день отправился мстить.
– Прошу вас, ваше превосходительство… – Девушка тихо сползла со стула и встала на колени прямо передо мной. – Я на все готова. Пощадите только моего неразумного брата!
«Давай! – орал внутри мозга Гера. – Ну давай же! Не сиди так!»
Стало жарко. Я нервно дернул непослушные крючки неудобного воротника. Карина, словно только и ожидая этого сигнала, ловкими пальцами вскрыла мой кафтан полностью и взялась за мелкие пуговки на брюках.
– Сейчас, – как-то даже ласково шептала она. – Сейчас, мой хороший…
Сердце давило. Каким-то краешком разума я осознавал, что поступаю неверно. Что желания моего тела постыдны и что я пользуюсь беспомощностью этой несчастной. Но тот, кто во мне сидит, уже успел захватить власть, завалить пышущими голодной яростью гормонами остатки вяло обороняющейся совести. Я потянулся к застежкам ее скромного платья.
Потом, уже загнав удовлетворенного Германа обратно в клетку, лежал, смотрел на худенькое, с выпирающими ребрами, ключицами и тазовыми костями тело Карины и думал. А тема этих размышлений тихонько сопела мне в подмышку.
Господи! Что же я наделал?!
Понятно, что брата этой девчушки с удивительно безволосым телом и угловатой попкой выручить совсем просто. На самом деле достаточно собрать комиссию авторитетных докторов, признающую Яна, как сестра его называла, клиническим идиотом. По законам империи такие люди, буде они совершат что-либо противоправное, подлежат отправке в дом призрения особого, закрытого, словно тюрьма, типа. Другое дело, что в Сибири ни одного такого заведения не существует. Как, впрочем, и на Дальнем Востоке. Что само собой подразумевает разлучение брата с сестрой. И вряд ли именно этого добивается полячка таким экзотическим способом.