— Может, принести ей фруктов или чего-нибудь вкусненького?
— Не надо. Люксовиков кормят по высшему классу. — У Галины едва ворочался язык, и произносить слова было для нее настоящей пыткой. — Я… я больше не буду работать в вашей больнице.
— Тебе что, дали еще ставку в психушке?
— Д-да. Скажи Меркуловой, что я напишу заявление по собственному…
Ее вдруг вывернуло наизнанку. Она даже не успела наклониться над полом. На белой простыне расплылось зловонное ядовитое желтое пятно. Галина вскочила и с воплем бросилась на кухню.
— Успокойся, все пройдет. Ну с кем не бывает? — Нина гладила подругу по мокрой от пота спине. — Перебрала слегка?
— Ненавижу! Ненавижу! — Галина стиснула зубы и, обхватив руками собственные плечи, медленно осела на выщербленный кафельный пол полутемной кухоньки. — Если б ты видела, что он со мной вытворял!
— Кто?
— Не слушай меня, — спохватилась Галина и сделала попытку встать. — Я на самом деле перебрала. Блин, во рту так пакостно. А на душе и того хуже.
— Жаль, что ты уходишь от нас. — Нина вздохнула. — Будешь на поминках?
— Не знаю, все зависит от этого урода Симкина. — Она зажмурила глаза и наконец встала, опираясь на раковину. — Он лечащий врач Муси. От него зависит ее дальнейшая судьба, поняла? Да, скажи своей мамаше, что она последняя сука и если бы не… Симкин, Муська лежала бы сейчас в отключке с набитым дерьмом мозгами. У этого Симкина, блин, такой большой… — Галина произнесла длинную тираду матом. — Чего уставилась? Думаешь, твоя подружка академию кончала, как некоторые? Ну да, кончала, да только другую. Первый раз меня трахнули на углу Московской и Урицкого. В подворотне тогда была громадная лужа и туда никто не заходил. Тот хмырь сперва засунул мне туда большой палец. Он сказал, что ненавидит целок. Потом как прижмет к стенке… Блин, я думала, его палка у меня из ушей вылезет. У Симкина тоже громадная, но он интеллигент, блин, и вообще в попе ватка. Это такая поговорка есть. Слыхала?
— Что с тобой, Галка? О Господи! — Нина смотрела на подругу с ужасом и отвращением. Она знала о ее не слишком благополучном прошлом — кое-что ей рассказала сама Галина, да и сплетни до нее доходили, хотя она старалась не придавать им значения. — Возьми себя в руки! Немедленно!
— Ха! Легко тебе сказать. Ты дочка учительницы, блин, а моя мать мыла полы в общественных сортирах, папаша был грузчиком. Едрена вошь, да я вот сейчас возьму и задушу сама себя собственными руками.
Она вцепилась себе в горло.
— Прекрати! Я позову людей! — визжала Нина.
— Зови. — Галина опустила руки. — Что мне до твоих людей? И вообще на хрена мне эта житуха? Сегодня в рот вставит, завтра в зад — вот и вся радость. Только бы Муське было хорошо. — Она всхлипнула. — Котеночек мой дорогой, я все-все из-за тебя вытерплю. Вот увидишь.