И старшина, громко топая до блеска начищенными сапогами, пошел на свое место.
Слова его ошеломили батальон. В буквальном смысле ошеломили. Во-первых, этой резкой сермяжной правдой о причинах развала коммунистической идеологии. О зажиревших и зажравшихся к концу ХХ века бонзах из партийной элиты. А во-вторых? На самом деле, а почему бы и не вернуться потом в сорок четвертый? Смогли выдернуть оттуда, значит, смогут и туда вернуть! Будущее будущим, а домой-то хочется. Да и на Берлин поверженный поглядеть охота, и после войны будет, чем заняться…
С партсобрания офицеры расходились более чем задумчивыми.
– Обговорить надо с Автарком этот вопрос, – сказал Крупенников, укладываясь в койку.
– Вот и обговори, – зевнул Харченко, шумно ворочаясь на своем втором этаже. Оптимизма в его голосе отчего-то не было. Похоже, особист что-то знал, но делиться оным знанием не собирался.
– А ты?
– А мое дело маленькое, комбат. Как решили на собрании, так и будет. Ты у нас и царь, и бог, и герой. Свет выключать?
– Выключай, – продолжать разговор Виталию не хотелось. Устал. Впрочем, нет, даже не устал, а откровенно вымотался. Морально, не физически. Тяжелый день. И еще более тяжелая прошлая ночь.
Крупенников натянул на голову обруч мнемопроектора, включил комм и запустил музыку, мысленно заказав среди бардовской песни случайный выбор. Выпал некий Леонид Сергеев. Отлично, будем засыпать под Сергеева… Виталий закрыл глаза и расслабился, дожидаясь начала ментальной передачи.
«А все-таки мысль у этого старшины здравая была, ох, и здравая. Раньше за такую сразу б по «пятьдесят восьмой» пошел, а то и «вышак» бы обломился, а сейчас? А сейчас думать надо и с мужиками посоветоваться. Ладно, спать, завтра провентилируем вопрос…»
Он уже почти заснул, когда строчка из песни барда раскаленным снарядным осколком из прошлого царапнула по нервам, едва не заставив подскочить на кровати:
«И тут старшой Крупенников… Говорит мне тоненько… Чтоб я принял смертушку за честной народ…»
Подаренные особистом папиросы закончились еще вчера.
Пришлось всю ночь курить мерзкие безникотиновые сигареты потомков.
Заснул комбат, как и накануне, лишь на рассвете…