Игра Нептуна (Варгас) - страница 197

— Нет, иногда Брезийон гасит окурки большим пальцем.

К ним решительно направлялся Трабельман.

— Конец детскому кошмару, — объявил он, пожимая Адамбергу руку. — Выходит, и принцы умеют извергать огонь.

— Черные принцы.

— Ну да, черные.

— Спасибо, что пришли, Трабельман.

— Извините за Страсбургский собор. Я был не прав.

— Не стоит ни о чем сожалеть. Он не покидал меня все это долгое время.

Подумав о соборе, Адамберг понял, что зверинец исчез, освободив окна, колокольню, портал и паперть. Животные вернулись по домам. Несси — в Лох-Несс, драконы — в сказки, лабрадоры — в фантазии, рыба — в свое розовое озеро, гусиный вожак — на Утауэ, треть майора — в его кабинет. Собор снова стал свободно парящей в облаках жемчужиной готической архитектуры.

— Сто сорок два метра, — сказал Трабельман и взял себе шампанского. — Никому такое не под силу. Ни вам, ни мне.

Он рассмеялся.

— Разве что в сказке, — добавил Адамберг.

— Вот именно, комиссар, вот именно.


Когда отзвучали речи и Данглар получил медаль, началось излияние чувств, голоса, подогретые шампанским, звучали все громче. Адамберг пошел поприветствовать свой отдел: после его побега двадцать шесть человек двадцать дней затаив дыхание ждали развязки, и ни один не поверил в его виновность. Он услышал голос Клементины — вокруг нее собрались бригадир Гардон, Жозетта, Ретанкур, которую ни на шаг не отпускал от себя Эсталер, и Данглар — он то и дело доливал шампанское в бокалы.

— Я ведь говорила, что он цепкий, этот призрак, и была права! Так это вы, детка, — Клементина повернулась к Ретанкур, — вывели его, укрыв своими юбками, под самым носом у полицейских? Сколько их было?

— Трое на шести квадратных метрах.

— Отлично сработано. Такого, как он, можно поднять, как перышко. Я всегда говорю — чем проще, тем лучше.


Адамберг улыбнулся, и Санкартье последовал его примеру.

— Черт, приятно все это видеть, — сказал он. — Все припарадились… Тебе здорово идет форма. Что это за серебряные листочки на эполете?

— Не клен. Дуб и олива.

— Что они символизируют?

— Мудрость и Мир.

— Ты только не обижайся, но по-моему, это не твое. Вдохновение — да. Я тебя не подкалываю. Вот только не знаю, какие листья могли бы стать его символом.

Санкартье устремил простодушный взгляд в пространство, как будто искал там символ Вдохновения.

— Трава, — подсказал Адамберг. — Что скажешь насчет травы?

— А подсолнухи? Нет, на плечах легавого это будет выглядеть глупо.

— Моя интуиция иногда напоминает сорную траву.

— Да ну?

— Вот тебе и ну. Бывает, я попадаю пальцем в небо, Санкартье, как последний кретин. У меня пятимесячный сын, а я это понял три дня назад.