— Они уже целую вечность разговаривают.
Тоуни подошла к бабушке с Наварром, и он усадил ее рядом с собой.
— Оказывается, ты мне не все рассказываешь, дорогая.
— И мне, — добавила Селестина. — Я и понятия не имела, что ты все эти месяцы платишь за меня арендную плату.
Тоуни застыла:
— О чем это ты?
— Один из жильцов рассказал мне, как тяжело ему покрывать расходы на проживание, и, когда он упомянул некоторые суммы, я поняла, что у меня тоже нет столько денег. Я поговорила со своим поверенным, и, хоть он тебя и не выдал, я сама обо всем догадалась. Мне очень неловко, что я раньше все не поняла.
— Да брось, бабушка… я прекрасно справилась! — запротестовала Тоуни, расстроившись из-за того, что старушка наконец поняла, что живет не по средствам.
— Да уж, работая горничной и убирая тарелки со столов, — грустно ответила Селестина. — Это неправильно. Я никогда бы с этим не согласилась.
— Но я сказал Селестине, что, так как я теперь член семьи, я буду разбираться со всеми финансовыми вопросами, а еще выразил надежду, что она станет частым гостем в нашем доме.
Тоуни вместе с Наварром удалось развеять все тревоги пожилой леди. Вскоре после этого Селестина призналась, что устала, и Тоуни проводила ее наверх в ее гостевую комнату.
— Наварр… — одобрительно сказала бабушка. — Он добрый и понимающий. Ты будешь очень счастлива с ним.
Наварр ждал ее у лестницы.
— Почему ты мне сразу не сказала, зачем тебе нужны были деньги? — потребовал он ответа.
— Это тебя не касалось. Она моя бабушка.
— Ну теперь она и моя бабушка тоже, и ты не будешь больше ради нее перестилать чужие постели! — яростно заявил Наварр.
— Да ничего страшного в этом не было. Не могу сказать, что мечтой всей моей жизни было работать горничной, но туда легко было устроиться, и я могла по вечерам заниматься иллюстрацией, когда там работала.
Наварр приподнял ее подбородок:
— Неужели ты не могла довериться мне настолько, чтобы самой мне об этом рассказать? Я же был о тебе дурного мнения из-за того, что ты согласилась взять у меня деньги.
— Это только потому, что ты забыл, каково это — быть бедным. Бедность несовместима с гордостью. Когда я была маленькой, мои бабушка с дедушкой были очень добры ко мне. И я готова на что угодно, чтобы Селестина была счастлива.
— И я очень тебя за это уважаю, малышка. А еще ты взяла на себя эту ответственность и не ждала в ответ благодарности, потому что скрывала, что платишь за нее. Ты меня впечатлила, — признал Наварр, глядя на нее с одобрением и гордостью. — Но почему ты не обратилась за помощью к сестрам?