— Нет. Я однофонарный.
— Может быть, это была критическая масса. Минимальное количество света, необходимое для включения.
— Критическая масса из двух вшивых фонариков?
— Может быть.
— Бобби Эйнштейн. — Я посмотрел на выход с тревогой, которая слегка уменьшилась из-за ослабления яркости светового шоу. — Ты видел ту дверь?
— Какую дверь?
— Толстую и круглую, как у ядерного реактора.
— Ты что, пива перепил?
— Она была там и не там.
— Дверь?
— Ага.
— Брат, это не дом с привидениями.
— Зато лаборатория с привидениями.
Я удивился тому, каким правильным и подходящим к случаю оказалось слово «привидения». Инстинкт подсказывал: да, это так. Такой дом не обязательно должен быть заброшенным, иметь множество высоких шпилей, трескучие половицы и быть холодным как склеп. Я явственно ощущал присутствие злобных духов, приникших к невидимой преграде между моим и их миром, атмосферу ожидания, предшествующую скорой материализации злобного и склонного к насилию существа.
— Дверь была там и не там, — упорствовал я.
— Это похоже на дзен-буддистский коан: какой звук можно извлечь, хлопая одной ладонью? Куда может вести дверь, если она «там» и одновременно «не там»?
— Не думаю, что у нас есть время для медитации.
Я действительно ощущал, что время уходит и космические часы быстро тикают, приближая нас к развязке. Это предчувствие было таким сильным, что я едва не устремился к выходу.
Единственное, что меня удерживало в яйцевидной комнате, — это уверенность, что Бобби не последует за мной. Он не интересуется ни политикой, ни культурной, ни светской жизнью, и ничто не может отвлечь его от пляжа, солнца и прибоя, кроме помощи другу, оказавшемуся в беде. Он не доверял тем, кого называл «плановиками», — людям, которые думают, что знают, как построить лучший мир, которые учат других, как им следует жить и что думать. Но по зову друга он пошел бы на баррикады. Стоило Бобби узнать причину — в данном случае ею было исчезновение Джимми Уинга и славного Орсона, — и он бы ни за что не сдался и не отступил.
Я тоже не оставил бы друга в беде. Только убеждения и друзья помогают нам пережить трудные времена. Друзья — единственные в этом несовершенном мире, с кем нам хотелось бы встретиться на том свете; друзья и любимые — единственный свет, который освещает наше будущее.
— Идиот, — сказал я.
— Задница, — откликнулся Бобби.
— Я не тебе.
— А тут больше никого нет.
— Я обозвал идиотом себя. За то, что приперся сюда.
— А… тогда беру «задницу» обратно.
Бобби включил фонарик, и на стенах яйцевидной комнаты вновь заиграли тихие фейерверки. На сей раз они не медлили и сразу врубились на полную мощность.