А затем я увидел дверь.
Очарованный карнавалом света, я повернулся вокруг своей оси и сначала ничего не заметил. Лишь потом до меня дошло, что именно я вижу. То была массивная круглая дверь диаметром в полтора метра, сделанная из полированной стали. Именно таким нам представляется вход в подвалы банка. Не оставалось сомнений в том, что она была герметичной.
Я вздрогнул и шагнул к двери… но она исчезла. Пандемониум быстрых, как газели, пятен света и тени не мешал мне видеть круглое отверстие в стене, через которое мы вошли сюда: дыру с темным бетонным тоннелем за ней, ведущую в то, что когда-то было воздухонепроницаемой камерой.
Я сделал два шага к отверстию, прежде чем понял, что Бобби разговаривает со мной. Повернувшись к нему, я снова заметил дверь, на этот раз краешком глаза. Но когда я посмотрел на проклятую штуковину прямо, ее там не оказалось.
— Что случилось? — тревожно спросил я.
Бобби погасил свой фонарь. Потом он ткнул пальцем в мой и сказал:
— Выключи.
Я сделал, как он велел.
Фейерверки в стекловидной поверхности должны были тут же исчезнуть и смениться абсолютной темнотой. Однако цветные звезды, хризантемы и вращающиеся колеса продолжали жить в этом таинственном материале, передвигаться по всей комнате, образовывать карусель света и тени, меркнуть и уступать место новым огненным извержениям.
— Оно управляет собой, — сказал Бобби.
— Кто управляет?
— Процесс.
— Какой процесс?
— Помещение, машина, процесс… Что бы ни было.
— Оно не может управлять собой, — заспорил я, отрицая очевидное.
— Лучевая энергия? — предположил он.
— Что?
— Энергия световых лучей?
— Ничего не понимаю…
— Я и сам не понимаю. Но что-то должно было включить эту чертовщину. Энергия лучей фонариков.
Я покачал головой:
— Не может быть. В них почти нет энергии.
— Эта хреновина впитывает в себя свет, — стоял на своем Бобби, шаркая ногой по сверкающему полу, — превращает его в энергию и использует ее для того, чтобы начать вырабатывать энергию самостоятельно.
— Как?
— Как-то.
— Это не наука.
— В «Звездных войнах» показывали штуки и похлеще.
— Это колдовство.
— Наука или колдовство, но это есть.
Даже если Бобби был прав — а в его словах была по крайней мере крупинка истины, — феномен не мог поддерживаться вечно. Часть световых извержений начала меркнуть. Это относилось как к краскам, так и к интенсивности излучения.
У меня так пересохло во рту, что в воображении мигом появилась запотевшая бутылка «Хайникена» и мучительно долго не хотела исчезать.
— Почему этого не было раньше? — наконец произнес я.
— А ты когда-нибудь приходил сюда с двумя фонарями?