Поняв, что дело плохо, Саша и Рузвельт прошли в комнату. Оба не сказали ни слова, но выражение их лиц красноречиво говорило о страхе и отвращении.
Глаза мертвой были открыты. Левый был обычным карим глазом. Правый был зеленым и каким угодно, только не обычным. Белка в нем почти не осталось. Радужная оболочка была огромной и золотистой, ее окружение — золотисто-зеленым, а черный зрачок — не круглым, но овальным, как у гадюки.
Орбита, окружавшая этот страшный глаз, была чудовищно деформирована. Если присмотреться, можно было заметить небольшие, но страшные изменения всей правой половины когда-то красивого лица: лба, виска, щеки, челюсти…
Ее рот был открыт в безмолвном крике. Губы вывернулись наружу, обнажив зубы, большинство которых выглядело нормально. Однако некоторые из них, особенно с правой стороны, заострялись к концам, а один из клыков начинал приобретать форму сабли.
Я провел лучом по ее телу вплоть до рук, лежавших на коленях. Странно, но руки были как руки. Ладони сжимали четки: черные бусины, серебряная цепочка, маленькое серебряное распятие…
Эти бледные руки были стиснуты жестом такого отчаяния, что я выключил свет. Меня переполняла жалость. Глядеть на это мрачное свидетельство человеческого горя было бестактно и недостойно.
И все же с той минуты, как мы обнаружили в гостиной первое тело под черной шелковой вуалью, я знал, что эти люди покончили с собой не только из-за чувства вины за содеянное. Может быть, кое-кто из них испытывал это чувство; может быть, даже все, но они приняли участие в этом химическом харакири главным образом потому, что менялись и отчаянно боялись того, кем они становятся.
До сих пор эффект разбойника-ретровируса, передававшего ДНК других видов клеткам человеческого организма, был минимальным. Люди менялись только психически, если не считать еле заметного животного блеска глаз у тех, кто был заражен сильнее других.
Некоторые из «яйцеголовых» были убеждены, что физические изменения невозможны. Они считали: раз клетки тела изнашиваются и постоянно заменяются другими, то новые клетки останутся свободными от цепочек ДНК животных, зараженных в первом поколении, даже в том случае, если будут инфицированы клетки, отвечающие за рост органов тела.
Однако изуродованный труп в моррисовском кресле доказывал, что они жестоко просчитались. Изменения психики прекрасно сочетались с чудовищной физической деградацией.
Каждый инфицированный получал дозу чуждой ДНК, отличавшейся от других. Это означало, что в каждом конкретном случае эффект был особым. Некоторые из заразившихся могли вообще не претерпевать никаких изменений, ни умственных, ни физических, потому что получали фрагменты ДНК из такого количества источников, что кумулятивное действие сказывалось лишь на общем состоянии организма, вызывая быстро распространяющийся рак и летальные автоиммунные болезни. Другие сходили с ума, низведенные до состояния недочеловека, испытывающего страсть к убийству и чудовищные животные инстинкты. Те же, кто вдобавок к изменениям психики претерпевали и физическую метаморфозу, коренным образом отличались друг от друга, составляя кошмарный зоопарк.