Нечеловеческий вой разнесся в ночи, лезвие кортика пригвоздило к земле босую ступню прусса, лагерь моментально проснулся, шпиона скрутили, в руках несостоявшегося убийцы обломок ножа. Какие ещё нужны доказательства?
– Марфушенька дорогая, жизнь мне твой голос спас, в Софии свечку поставлю. – Тихо, сам себе сказал купец.
Утром, раздетого догола, накрепко связанного по рукам и ногам Глянду положили на муравейник. Ладьи уходили на Новгород, пруссак призывал сначала своего нового бога, затем отрекшись от него взмолил старым богам. Никто не пришёл на помощь. Новый был видимо слишком занят, старые – не помогали предателям.
(Весьма жестокая казнь, человек привязывают к бревну, исключая возможность совершать движения, кладут в муравейник ноги и оставляют на сутки.) (Сержанты, или Graumantler – обслуживающий персонал)
Терем Пахома Ильича стоял возле смотрового колодца, что означало водопровод под боком и деревянная мостовая с парапетом. Хочешь пройтись пешком, не запачкав ноги, пожалуйста – гуляй на здоровье, ширина три с полтиной аршина. Двухэтажный дом разделённый сенями окружён крепким забором, во дворе места мало, но так со стороны улицы не видно. Внешний вид здания рассказывает о достатке владельца, его общественного положения в городе, многие соседи Ильича украшали только фасад, напрочь забыв о других сторонах дома. Пахом придерживался такой же концепции архитектуры, с одним исключением: – на заднем дворе стоял флюгер. Подобную конструкцию он подсмотрел в Бирке, и по прибытии домой скопировал. Фольга от шоколада, сложенная в шкатулку, теперь должна была быть наклеена на маленького петушка, отчего со стороны тот будет выглядеть как из цельного серебра.
На пороге стояла Марфа с новорождённым и двое детей Новгородца, о том, что ладья пришвартовалась и разгружается, домашние уже знали. Девятилетний сорванец, ошивающийся у причалов, бежал со всех ног, принеся радостную весть.
– Батька вернулся, батька! – Илья не вытерпел и бросился к отцу. Тут же на шее повисла Нюра.
– Ой, пустите, задушите. – Из глаз Пахома потекли слёзы, вот оно, отцовское счастье.
За воротами заржала лошадь, телега с подарками, наконец-то поспела за купцом. Подхватив детей обеими руками, Ильич подошёл к жене, Марфа улыбалась, показывая маленький сопящий свёрток.
– Тише, разбудите сыночка. – Попыталась предупредить домашних Марфа. Ребёнок не внял и расплакался, выразить радость другим способом, маленький не смог.
После обеда семейство Пахома Ильича разбирало подарки, попутно слушая рассказы о приключениях. Новгородец первый раз в жизни рассказывал чистую правду о торговом походе. Сочинять сказки не имело смысла, последний месяц был настолько богат событиями, что посторонний слушатель наверно бы усомнился, а многие бы его поддержали. Да вот только никто из усомнившихся не имел механической штуки, способной сшивать ткани, коричневых плиток шоколада и замечательной фуражки с белым чехлом.