У Люка все внутри похолодело. Грядут дурные вести. Он нюхом чуял, буквально в воздухе ощущал; ровно так же, как мог по запаху определить, когда пора срезать лаванду — ее послания тоже передавались ему прямо по воздуху. Любимая бабушка, которую в семье ласково называли Саба, утверждала, что лаванда и в самом деле говорит с ним — и ни с кем, кроме него. Она наделяла милые сердцу цветы поистине волшебными качествами, и хотя Люка изрядно смешили ее необычные убеждения, у него никогда не хватало духа с ней спорить.
Он невольно поискал бабушку взглядом. Чуть прихрамывая, она торопилась помочь новоприбывшим со всем привезенным на юг скарбом, начиная от любимого маминого кресла и заканчивая ящиками с книгами. Саба тихонько причитала — мол, сплошной беспорядок, однако Люк знал: в глубине души она счастлива, что все снова вместе. В последние пару лет они жили с Люком вдвоем.
Руки бабушки казались слишком большими для крошечной легкой фигурки, словно усохшей с годами, — Сабе исполнилось восемьдесят семь. Эти скрюченные, изуродованные артритом руки по-прежнему оставались ласковыми и любящими, всегда были готовы погладить внука по щеке или шутливо погрозить ему пальцем. Несмотря на боль в суставах, бабушка до сих пор любила танцевать — иногда Люк легко, как птичку, подхватывал ее и кружил по комнате в такт музыке. Оба они знали, как это ей приятно.
— В мое время влюбленная пара только и могла прикоснуться друг к другу, что во время вальса. Я даже сквозь перчатки ощущала, как жарки руки твоего деда, — говаривала она Люку с лукавым огоньком в глазах.
Ее волосы, некогда черные как смоль, стали серебряными. Саба неизменно забирала их в строгий тугой пучок. Люк в жизни не видел бабушку с распущенными волосами. Он ее обожал.
Она всплеснула руками в безмолвном ужасе при виде того, как Гитель уронила очередную коробку.
— Не волнуйся, это всего лишь книги! — Люк подскочил к бабушке и обнял ее. — Всего лишь новые голодные рты, которые надо прокормить, — тихо добавил он, нагибаясь поцеловать ее. — Хочешь, я наловлю кроликов?
Саба потрепала внука по щеке, ее глаза лучились счастьем.
— Пока хватит с нас и кур. Вполне хватит. Только, пожалуй, немного бы свежей лаванды, — прошептала она.
Люк широко улыбнулся в ответ. Ему нравилось, когда она сдабривала свою стряпню лавандой.
— Принесу обязательно, — пообещал он и снова поцеловал бабушку в макушку.
Старшие сестры по очереди крепко и многозначительно обняли Люка, и он потрясенно осознал, какими худенькими оказались они под летними платьями. А мать, увидев Люка, и вовсе заплакала. У него защемило сердце — она тоже будто истаяла, стала совсем хрупкой и тщедушной.