Вообще между домомъ Шиллинга и монастырскимъ помѣстьемъ не существовало никакихъ сношеній: даже не было послано извѣщенія о кончинѣ стараго барона… Только одинъ разъ баронъ Шиллингъ подошелъ на улицѣ къ маіоршѣ съ намѣреніемъ поговорить съ ней. Она была въ церкви, что съ ней не часто случалось; на возвратномъ пути онъ заговорилъ съ ней и послѣ длиннаго вступленія, которое она выслушала въ глубокомъ молчаніи, подалъ ей письмо отъ Феликса. Она только измѣнилась въ лицѣ и, гордо выпрямившись, – молодой человѣкъ потомъ утверждалъ, что она будто выросла у него на глазахъ, – смѣрила его сверху до низу уничтожающимъ взглядомъ и сказала съ ледяной вѣжливостью: „я не знаю, о комъ вы говорите, господинъ баронъ, и не имѣю основанія принять это письмо, такъ какъ я не состою ни съ кѣмъ въ перепискѣ“. Затѣмъ она равнодушно взглянула на письмо и пошла дальше, a баронъ поклялся никогда больше не безпокоить эту „ледяную сосульку“, какъ ее называлъ его отецъ.
Такъ она и не узнала, подъ какимъ небомъ жилъ ея сынъ. Она не знала, что отецъ дѣйствительно принялъ его и его молодую жену съ распростертыми объятіями и окружилъ ихъ по истинѣ княжескимъ блескомъ и богатствомъ, да и слава Богу, что не знала, a то умерла бы отъ досады, неудовлетворенной жажды мести и… материнской скорби. Она не знала и того, что американская гражданская война совсѣмъ опустошила богатую Южную Каролину, что плантаторская аристократія юга, подъ знаменами которой стоялъ и маіоръ Люціанъ, сражаясь на собственной землѣ, отступала шагъ за шагомъ и, наконецъ, была окончательно поражена.
Можетъ быть, извѣстіе о смерти человѣка, имя котораго она носила, смягчило бы душевное ожесточеніе и озлобленіе этой женщины, потому что со смертью человѣка оканчиваются всѣ земные разсчеты, и нерѣдко враги, преслѣдовавшіе его при жизни, измѣняютъ о немъ мнѣніе. При словѣ „умеръ“>потухаетъ всякая вражда, какъ свѣтильникъ, опущенный въ воду. Но она не слыхала, что маіоръ Люціанъ, здоровье и силы котораго уже давно пошатнулись, умеръ во время войны. Она мысленно съ наслажденіемъ повторяла ежедневно изреченіе: „благословеніе отца строитъ дома дѣтямъ, но проклятіе матери разрушаетъ ихъ“ въ своемъ упорномъ ослѣпленіи полагая, что всѣ библейскія изреченія исполняются. А въ это время ея несчастный сынъ, тяжело раненый при защитѣ своего очага, лежалъ на смертномъ одрѣ, ожидая преждевременной смерти.
По безмолвному соглашенію между совѣтникомъ и его сестрой никогда не произносилось имя Феликса: для обитателей монастырскаго помѣстья онъ пропалъ безъ вѣсти, какъ и его отецъ…