С какого-то момента изложение перестало восприниматься как бессильный скулеж. Чем беззаветнее героиня любила мужиков, чем больше разочаровывалась, тем изобретательнее и жестче трясла виновников своих страданий. Это было как-то не по-русски, поэтому слегка раздражало и напрягало. Но Кларисса отвергала жертвенность. И подавала раскручивание зарвавшегося скупого любовничка даже на электрочайник как азартное, требующее ума и вдохновения занятие.
Света честно признала – все три молодые беллетристки явно не тянули на «открытие» хотя бы года. Елизавета Алексеева на новизну взгляда не претендовала – точно обозначала словами свои чувства и глушила депрессию бытописанием. Жанне Аранской так не хотелось выглядеть банальной, что она предпочитала цитировать энциклопедии, философствовать, только бы выводов не делать. И в формулах, которые Кларисса Славина выводила из собственных примеров, ничего оригинального не было. Но она явно задирала читательниц: мужчина в моей жизни насвинячил, я, как могла, отреагировала и, как хотела, подытожила. И мне начхать на то, что вам это уже известно. Света непоколебимо верила в то, что первые романы пишутся с себя и про себя. Удивительно, что именно в Кларе, которая физически не могла обойтись без мужчины, за что и была отнесена редактором к типу настоящих женщин, хороводили неженское бесстрашие, отсутствие кокетства и самолюбования. Она даже тело героини не описала, хотя та разгуливала нагишом на протяжении почти всего романа. «Хорош критиканствовать, – подумала Света, – с ними можно начинать». Девушка мысленно повторила название своей серии. На миг усомнилась, будут ли эти романы «новыми». Вопросом, «настоящими» ли, она почему-то не задалась.
Надо было спокойно их перечитать. А когда отличнице говорят «надо», она или забывает про свои неприятности и делает, или перестает быть лучшей ученицей. Начинающий редактор Светлана Лыкова была ближе к своим авторам, чем думала. Они по неопытности описывали самих себя. Она, так и не сумевшая посягнуть на карманы Димы, выбрала Елизавету Алексееву за бесхитростное отношение к любимому человеку. Жанна Аранская была похожа на нее всегдашней готовностью умничать в компании и неприятием тупости. А Кларисса Славина так же блестяще училась и жаждала делать что-то свое лучше всех. Словом, из этих четырех девочек получился бы один классический истопник. Сначала он проявлял бы душевную нежность, уходя из грубой действительности в мерзкие запои. Но потом обязательно стал бы директором бани. Хотя почему не министром? А лучше олигархом. Россия. Капитализм. Женщины.