Проект «Лузер». Эпизод шестой и последний. Бомба из антивещества (Стогов) - страница 3

– А я и не упоминаю. Чего тут упоминать? И бумагу я твою принес. Коли ты меня по-людски попросила, отчего ж не принести?

– Григорий Ефимович, а где она, эта бумага?

– Бумага-то? Так известно где, в шубе у меня лежит. В кармане. В газету завернута. Как ты, красотуля, и просила.

Она вздохнула: ну вот и все. На мгновение зажмурилась, а потом обеими руками уперлась в кровать, и стала не спеша подниматься.

– Куда это ты, красотуля?

– Никуда, Григорий Ефимович. Лежите, лежите. Я сейчас.

Голыми ногами она коснулась паркета и, обернувшись к нему, улыбнулась: «Ой, как холодно!». Неодетая, высокая, красивая, она через всю комнату прошла к письменному столу, наклонилась над ящиком, достала оттуда большой тяжелый револьвер и, обернувшись, выстрелила Распутину в голову. Выстрел в закрытом помещении прозвучал оглушительно громко. От отдачи у нее сразу же занемело предплечье, но это было и не важно. Пуля вошла ему ровно в середину лба. Умер Распутин, даже не успев сменить позу. Входное отверстие во лбу было совсем маленьким, зато выходное, в затылке, оказалось такого размера, что туда можно было просунуть кулак. Пуля вынесла всю заднюю стенку черепа, забрызгав чем-то черным подушку и обои на стене.

Она подошла поближе, с ногами влезла на диван и сверху вниз посмотрела на тело. Теперь оно казалось жалким и каким-то нелепо скрюченным. Хотя всего десять секунд назад… всего десять секунд назад…

– Уд тебе, говоришь, полизать?

Ногой откинув одеяло, она взвела курок револьвера и выпустила пулю ровнехонько Распутину в пах. Мертвое тело дернулось. А потом она взвела курок еще раз и выпустила еще одну пулю. И, может быть, она еще долго стояла и расстреливала то, что ненавидела в этом мире больше всего, если бы из-за занавеса в дальнем конце комнаты не выскочили несколько мужчин и не оттащили бы ее от тела. Граф Феликс, лысый Пуришкевич, кто-то еще в мундире и кожаных перчатках, а главное ее муж… ее Василий…

(тот, ради которого она на все это и решилась)

– Все, родная! Все! Успокойся! Все кончилось! Отдай пистолет, теперь уже совсем-совсем все!

Дальше она почти ничего не помнила – лишь отдельные кадры. Вот Пуришкевич, срываясь на крик, трясет ее, держа за голые плечи:

– Бумага! Варвара Николаевна! Вы узнали, где бумага?

– У него в шубе.

– Все! Уносим, уносим!

Вот мужчины, подхватив труп Распутина за ноги, выволокли его на улицу. Простреленная голова (полголовы, без затылочной части) волочится по полу, оставляя на паркете и коврах жирный след. Рот безвольно раскрыт, борода выпачкана кремом от эклеров. Во дворе их уже ждет подвода. Тело, раскачав, швыряют внутрь, и кто-то из мужчин машет рукой: