Побег из тьмы (Дарманский) - страница 65
Да и в самом тексте библии имеется много аргументов против иудейского монотеизма. Например, еврейское слово «элогим» — боги (множ. число), — которое очень часто встречается на страницах библии, говорит о том, что и евреи, как и все другие древние народы Востока, верили во многих богов. Начальные слова библии на еврейском языке тоже говорят об этом: «В начале сотворили боги небо и землю» (Бытие, I, 1). Или: «И сказали боги: сотворим человека по образу нашему и по подобию нашему…» (Бытие, I, 26). «И сказал Ягве элогим (то есть «Ягве богов», по-русски переведено — «господь бог»): вот, Адам стал как один из нас…» (Бытие, III, 22). И так далее. Христианские переводчики сознательно перевели и переводят слово «элогим» — боги — единственным числом — бог. Позже церковь увидела в этом «элогим» намек на христианскую «троицу». Однако и христианский монотеизм весьма относителен, так как культ трех личностей бога, культ богородицы, духов, святых приближает его к политеизму.
Ничего этого я тогда не знал. Ни в семинарии, ни в академии об этом вообще не говорят. Узнал позже, а до того слепо верил.
Ужасаюсь, когда вспоминаю, что не верил я в вечность мира, в вечность материи, но в вечного бога верил; в бесконечность Вселенной не верил, а в бога бесконечного верил; без сомнений верил, что бог вылепил мужчину из «праха земли», а женщину — из выломанного у мужчины ребра, и не верил, что человек произошел естественным путем от низших существ в результате длительной эволюции и выделился из мира животных благодаря труду.
Опыт подсказывает, что человек верит только в то, чего не знает, чего не представляет себе ясно, чего не понимает. Понимает человек — значит, знает. Никогда знание не называют верой. Вот почему исповедующие ту или иную религию называют себя верующими. Они ничего не хотят знать — они верят… Впрочем, если бы они были последовательны, то им надлежало бы отвергнуть веру. Ведь по учению церкви бог создал человека по образу и подобию своему, а бог все знает, а не всему верит; следовательно, и человек, как образ и подобие бога, должен не верить всему, а знать все. А попы учат наоборот: «Если бы церковь говорила, что не кит Иону, а Иона кита проглотил, то и тогда следует верить». Церковь не заинтересована, чтобы ее чада имели знания. Она стремится удержать их в вере, а для этого преподносит им якобы непостижимые догматы, фактически же — абсурдные вымыслы. Разум не принимает догматов: они необъяснимы, непонятны, лишены здравого смысла. Догматы не подлежат критике, не терпят возражений, принимаются единственно на веру. Действительно, как понять, что бог один, а имеет три лица, не слитные, но и не раздельные? Как понять, что бог — дух, а творит материальный мир и имеет даже плоть и кровь, которыми верующие причащаются? Как понять, что смертная девушка-еврейка из Назарета, шестнадцатилетняя Мария, от голубя рождает бога непорочно, оставаясь девою и после рождения? Как понять, что бог себе в жертву приносит сына своего единородного, то есть самого себя — ведь три лица нераздельны?! Как понять, что бог — вечный, вездесущий, бессмертный дух — страдает, умирает, помещается в гробу, затем воскресает, ест жареную рыбу и пчелиный мед, беседует? Все это абсурдно, дико, непонятно. Ни один богослов не понимает и не может объяснить этот абсурд. Тертуллиан, учитель церкви III века, откровенно признавался, что он верит в христианское учение потому, что оно абсурдно. «Верую, ибо нелепо». А о Христе он так говорил: «Сын божий был распят — не стыдимся, хотя это постыдно; сын божий умер — вполне верим этому, ибо это нелепо; погребенный воскрес — это верно, ибо это невозможно».