Она подумала о папке, с которой никогда не расставался Ланглуа. Передвигая по столу окровавленные предметы, проглядывая валявшиеся в беспорядке бумаги, она как молитву повторяла одно слово: «Люсьен, Люсьен, Люсьен…» Все, что она делала, она делала ради него. Он был для нее живым источником силы. Диана обследовала ящики стола, портфель сыщика и два стоявших в углу шкафа. Ничего. Она ничего не нашла. Знала, что ищет для очистки совести, что убийца все унес. Он и убил, чтобы уничтожить добытые Ланглуа доказательства и улики. Значит, сыщик напал на верный след.
Она в последний раз взглянула на лицо человека с серебристо-седыми волосами. По телефону он сказал: «Возможно, вы увязли в этом деле гораздо глубже, чем думаете…» Что он раскопал? Диана была потрясена и совершенно растеряна. Она подумала об Ирен Пандов. Рольфе фон Кейне. Филиппе Тома. О трех мужчинах, которых убила. Как объяснить свою роль в этом побоище? Диана вдруг почувствовала себя ядовитым цветком, разрушающим вокруг себя все и вся. К глазам подступили горючие слезы. Она прогнала их и бесплотной тенью скользнула в коридор.
Диана вдруг вспомнила, что ее фамилия значится в журнале регистрации посетителей, и поняла, что пропала. По всему выходило, что она последней встречалась с жертвой. Нужно бежать. И как можно скорее.
Диана пересекла внутренний двор и незаметно выскользнула через боковой выход. По набережным Орфевр и Марше-Нёф она добежала до площади Нотр-Дам и остановилась перед больницей Отель-Дьё. Свет, лившийся из высоких сводчатых окон, придавал светлому фасаду праздничный, торжественный и одновременно легкомысленный вид.
Ее резанула мысль о Люсьене. Она не может покинуть сына, хоть и считает, что он вне опасности. Кто встретит мальчика в мире живых, когда он очнется? Кто о нем позаботится? С кем он станет говорить, пока Диана не вернется — если вообще вернется? Она вспомнила о молодой тайской студентке, которая нянчилась с Люсьеном в первые недели его жизни в Париже.
Потом ей в голову пришла другая мысль, и она вошла в телефонную кабину. Через стекло Диана видела леса на башнях Нотр-Дам: в темноте они напоминали гигантские ширмы. Фонари у подножия собора походили на светящиеся спелые фиги. На мгновение ей в голову пришла мысль об акупунктуре и ее ключевых точках, через которые высвобождалась жизненная энергия человеческого тела. По парижской типологии, паперть Нотр-Дам могла считаться одной из таких точек. Местом, где царят свобода и полная беззаботность.
Она набрала номер сотового. После третьего гудка ей ответил знакомый голос. Она выдохнула: «Это я…» — и услышала в ответ поток упреков и жалоб. Сибилла Тиберж сразу показала, что остается хозяйкой положения. В ее словах смешались гнев, возмущение, участие, приправленные капелькой отстраненности, и это при том, что Диана ясно слышала гул голосов: ее мать с кем-то ужинала.