«А при чем здесь кольцо? — удивился Драко странному повороту мысли собственного внутреннего голоса. — Это кольцо Снейпа».
«Нет, — ответил голос. — Это мое кольцо».
Я сошел с ума, мелькнула в голове Драко не то чтобы грустная мысль. Впрочем, она еще не успела как следует оформиться, как воздух перед Драко сгустился, замерцал, и взору изумленного слизеринца явился Рон Уизли.
Городок на юге Австрии, Каринтия, отель, 1 сентября 1997 года, несколькими часами раньше
Северусу Снейпу не было даровано такой милости, как Авада Кедавра. Потерять сознание ему тоже не дали.
В силу, видимо, природной скромности он полагал, что шайка, пафосно именующая себя «Упивающиеся Смертью», охотится за Поттером или за младшим Малфоем; отправив Драко в Хогвартс, он ждал немедленной смерти и жалел только о том, что не сумел передать с Драко последний привет Сольвейг. Но, с другой стороны, чтобы он мог сказать? «Передай Сольвейг, что я люблю ее»? Наверное, это весьма насмешило бы и Драко, и эту шайку. Или «Скажи ей, что я ее настоящий отец»? Довольно глупо, если собираешься умереть — кому нужен отец-покойник? Пожалуй, надо было крикнуть «Передай Сольвейг, что все деньги в правом углу подвала, в сундуке». Она бы оценила…
Но, похоже, его скромная персона была нужна Темному Лорду сама по себе. После того, как Драко исчез, нападающие не сделали попытки убить Снейпа. Десяток огненных шаров, выпущенных одновременно из десяти палочек, растворил его защиту, и кто-то ударил по нему Круциатусом. Боль сбила профессора с ног; он упал, и чей-то тяжелый ботинок ударил его по пальцам, выбивая из них палочку. А потом Снейп увидел около своего горла трепещущее, как жало змеи, острие тонкого меча.
Пару секунд он соображал, что же это ему напоминает. Память никогда не подводила Северуса Снейпа.
Он знал только одного человека во всем волшебном мире, который предпочитал палочке меч. «Меч, — говорила она, — это совершенное оружие. Меч — продолжение руки, а значит, он часть человеческого тела.
Магглы стремятся переплюнуть самих себя в попытках создать совершенное орудие убийства, но ничто не может быть совершеннее клинка. И чувство, которое испытываешь, когда под твоим клинком расступается плоть, скрипят кости, разрываются кровеносные сосуды твоего врага, не сравнимо даже с твоей первой Авада Кедаврой».
Снейп неторопливо поднял глаза, разглядывая знакомое, еще больше похудевшее и побледневшее, но все такое же красивое и невозмутимое лицо, льдистые синие глаза, о которых так часто напоминали ему глаза его девочки, гладкие черные волосы, блестящие, как лакированное дерево, уложенные в тугой узел на затылке, и самое привлекательное в этом лице — тонкий, хищный, увенчанный легкой горбинкой нос.