— Давным-давно я нарушил самое важное обещание в своей жизни, и с тех пор все изменилось.
Кэрри расположилась рядом. Сейчас Даниэль выглядел потерянным и беззащитным. А вдруг она судит его слишком строго? Может, стоит его выслушать и попытаться понять?
— Почему? — спросила Кэрри.
Он отвел взгляд, и она прочувствовала его боль и сожаление.
— Я должен был быть там, — тихо сказал он, слова давались ему с трудом. — Я должен был остаться дома, как обещал, а не выходить на работу.
— Людям постоянно приходится работать сверхурочно, Даниэль. Ты не можешь себя за это винить.
Он покачал головой.
— Мне следовало вызвать няню. Черт побери, я должен был перенести встречу на другое время. — Он порывисто выдохнул. — На первом месте — семья, а не проклятая карьера.
— Но теперь ты заботишься о своей семье. Аннабель…
Даниэль повернулся к ней:
— Неужели ты не понимаешь? Меня не было там, когда она во мне нуждалась. Не имеет значения, что мы собрались разводиться. Когда Сара мне позвонила, я должен был проявить заботу о ребенке. И с тех пор я постоянно произносил фразу «Я обещаю», но обещаний никогда не выполнял. Я снова и снова обманывал собственную дочь. А теперь… — Он посмотрел в ее глаза. — Я подвел тебя. Не нарочно. Но разницы никакой. Я думал, что держу ситуацию под контролем, но оказалось иначе. Мне очень жаль, Кэрри. Ты не представляешь, как я сожалею.
Кэрри читала на его лице муку, ей хотелось протянуть к нему руку и успокоить его. Она желала верить Даниэлю и любить его всем сердцем.
— Ах, Даниэль, ты всего лишь человек и поступаешь так, как считаешь нужным. Никто не застрахован от ошибок.
— Ты была права. Карьера стала для меня важнее отношений с близкими. Я зациклился на репортажах, репутации, деле Рейнольдсов. — Последние слова были произнесены с легким сарказмом. — Я только об этом и думал, пока не встретил тебя. Я пытался исправиться, но этого оказалось недостаточно. Ни в ту ночь, ни после. — Его голос сорвался. — Я… их обманул, Кэрри. Боже правый, я их подвел. Мне очень жаль.
— Ты никого не подводил. Ты обыкновенный человек, вот и все.
Однако Даниэль не слышал ее и продолжал себя обвинять:
— Если бы я не уехал… — Он покачал головой. — Я должен был… Боже мой, я должен был поступить иначе.
Кэрри крепко обняла Даниэля и стала шептать слова утешения. Он снова и снова извинялся; его слезы намочили ткань на ее плече, но она продолжала обнимать Даниэля, позволяя ему выговориться и выпустить наружу страдания и боль, сдерживаемые в течение года. Если до возвращения в Учелли Кэрри не сможет наладить с ним отношения, то хотя бы сумеет утешить.