Гектор громко говорил, что нельзя отступать, пока не загоним греков на корабли. Он скомандовал: «Вперед!» — на мой взгляд, немного раньше времени, но в войне промедление смерти подобно. Колесницы тронулись, но преодолеть препятствие не смогли.
Гектор выскочил из колесницы и устремился к воротам, его с двух сторон поддержали Эней и Парис. Ликийцы держались на правом фланге и первыми прибыли к воротам. Позже говорили, что Гектор был «богу подобен». Так оно, пожалуй, и было. Он упер могучее плечо в ворота, и дерево подалось под его натиском, засов лопнул, и троянцы хлынули с воинственными криками в лагерь греков.
Греки, подобно муравьям, захваченным врасплох, бросились врассыпную. Некоторые искали убежища на кораблях, другие — в своих палатках, но были и такие, которые приняли бой. Агамемнона, Менелая и Одиссея нигде не было видно — раненые вожди находились в укрытии.
Сражение развивалось так стремительно, что глаз успевал запечатлеть лишь отдельные моменты. Гектор с соратниками поджег греческий корабль, и тот ярко запылал. Аякс — Большой Аякс, не Малый, — стоя на палубе корабля, припер Гектора к борту. Аякс размахивал пикой вдвое длиннее обычной, поскольку и сам он был чуть ли не вдвое выше обычного человека. Гектор изловчился и обломил бронзовый наконечник пики, превратив ее в малополезную палку.
Отчаянные крики наполняли воздух, поэтому имеющий уши мог позавидовать глухому.
Появился Одиссей, он вопил как женщина, ошпарившая руку кипятком, но проку от него грекам было мало из-за его ран.
— Ступайте в море, трусы! — кричали троянцы, надвигаясь на корабли.
Неожиданно в наступлении произошла заминка. Греки не собирались уплывать, поджечь удалось не много кораблей. Направление движения загадочным образом переменилось, и теперь уже греки теснили троянцев, а те начали отступать. Париса не ранили, как и других командиров. Но во время их отступления Аякс соскочил со своего корабля, подобрал огромный булыжник и метнул в Гектора. Тот упал навзничь. Его окружили товарищи и оттащили в безопасное место по ту сторону рва. Гектор лежал без сознания, истекая кровью.
Наступила ночь. Меня окутала завеса темноты, но я не шевелилась. Пошевелиться значило спугнуть видение, возможно навсегда. Я не испытывала ни голода, ни усталости, словно обрела новое тело, свободное от физических немощей.
Парис лежал на земле, подложив руки под голову, шлем, меч и лук лежали рядом. Поножи и латы он снял, но прочный льняной пояс был на нем. Он то и дело поворачивался к Гектору, и тогда уставшие глаза выражали сострадание. Деифоб сидя натирал руки маслом и хвастался, сколько греков он убил за день. Он тоже поглядывал на раненого Гектора, но без всякого сожаления. Он жаждал стать верховным командующим вместо него, и это желание отчетливо читалось в его взгляде, когда он думал, что на него никто не смотрит.