Каша не почувствовал фальши. Он был той породы людей, которые заранее прощают друзьям очень многое и даже не беспокоятся о том, искренны ли друзья с ними. Другое дело, что и врать такому человеку — удовольствие небольшое, сомнительное и низкокачественное. Таким человеком был, например, Борис Малуев, сослуживец полковника. Чего стоило одно его всегда уважительно произносящееся прозвище «наш Ма-алый». Таким же был и Каша. И иногда Сифу было от этого очень тяжело — совестно.
Друзья сели, помолчали. Сиф поглядел на часы и куда-то в воздух сообщил, что до звонка осталась минута. Особого эффекта это ни на кого не оказало: одноклассники гоняли по спортзалу мяч и казались вполне довольными жизнью, даже без звонка на урок. А зал был просторный, с огромными, затянутыми проволочной сеткой окнами до потолка и недавно заново постеленным деревянным полом. Вполне стандартный, в общем-то, школьный спортзал, из тех, в котором многие остаются поиграть ещё в мяч после уроков — если погода не позволяет гонять мяч на улице.
— Пошли, поиграем, может? — толкнул Сифа в бок Каша.
— У меня нога болит, — качнул головой Сиф, массируя под коленом. А то подведёт невовремя — досадно будет. И объяснять неохота…
Каша и это объяснение принял.
Совесть снова запустила свои острые кошачьи коготки в душу Сифа. И она была в своём праве.
Посидели ещё, опять помолчали. Прозвенел звонок, и будто принесённый его затихающим отзвуком, в зал вошёл Виктор Львович, стукнул пару раз в дверь к девочкам и позвал:
— Выходите, все же давно переоделись, я знаю!
В ответ раздалось хихиканье, но дверь не открылась, а чей-то ехидный голосок пропел:
— Ви-иктор Львович, мы ещё не наговорились!
Виктор Львович оглянулся на мальчиков: что, мол, каковы у вас одноклассницы, — и решительно надавил на ручку.
— Не задерживайте урок! — строго рявкнул он в открывшуюся дверь. Девочки с визгом повскакали с матов. Конечно, давным-давно переодетые, но для порядка не прекращающие визжать до тех пор, пока Виктор Львович, демонстративно зажав уши, не отвернулся с кислой физиономией. Только после этого вредные девицы немного убавили громкость.
Тут Виктор Львович опять к ним обернулся и скомандовал со своей непередаваемой интонацией бывалого тренера по боксу:
— Ну! — когда он так говорил, вместо «Ну» получалось скорее «Ны!».
Девочки ещё раз отпрыгнули от него, готовясь снова завизжать, но вскрикнула одна Раста одновременно со звуком треснувшего стекла.
— Зе-еркало, — прозвучал голос девочки на грани плача.
Сиф и Каша вскочили и бросились к ней, наперебой спрашивая: