— Дашенька, ты так похудела! Сама на себя не похожа… — На Веркиных глазах показались слезы. — Стала как жердь, взгляд бегающий, словно ты чего-то боишься…
— Посиди тут, я посмотрю, какой у тебя взгляд будет.
— Я тебе суп привезла, курицу, пирожки, колбасу. Наверное, пока до тебя передача дойдет, половину съедят, тебе самый мизер достанется. Дашка, ты уверена, что выдержишь свой срок?
— Постараюсь. Здесь тоже жить можно. Ты с мужем приехала или одна?
— Одна.
— Скажи, Верка, вы ходили в милицию, ведь я так и не нашла денег? — в упор спросила я сестру.
— Нет. Какая, к черту, милиция… Мы туда и не собирались идти. Просто хотелось тебя немного припугнуть, и все. Хотели, чтобы ты с Глебом помирилась и нам деньгами помогла. Неужели ты думаешь, что у нас хватило бы подлости пойти в милицию? Ты что, Дашенька! — залилась краской Верка.
— Попугать, говоришь, — усмехнулась я. — Хорошо же вы меня попугали, что я на три года в колонию общего режима загремела! Пугачи! Так напугали, что до сих пор трясусь!
— Извини, мы не знали, что так получится…
— Макса нашли?
— Нет. — Веркины глаза как-то странно забегали, и я поняла, что она что-то явно недоговаривает.
— А мать его ищет?
— Ищет, только никак не может найти. Он пока числится без вести пропавшим.
— А почему меня о нем никто не спрашивает?
— Кто тебя спросит, если ты здесь сидишь? — смутилась Верка.
— Ты мне все говоришь или что-то скрываешь?
— Все, — тихо сказала Верка.
— А как мать Макса отреагировала на то, что меня посадили?
— Да никак. Она тебя знать больше не хочет.
— Моя квартира закрыта?
— Закрыта. В ней никто не живет. Дашенька, ты только не волнуйся, про Макса мы никому не расскажем.
— А я и не волнуюсь. Ладно, Верка, мне пора. Нам больше не о чем говорить. Семейного тебе счастья и побольше денег. Все-таки нехорошо как-то получилось. Я-то, дура, думала, что вы всерьез меня на пушку взяли, а вы, оказывается, просто попугать решили… — сквозь слезы улыбнулась я.
— Подожди. Мы говорим еще только двадцать минут. У нас еще сорок минут осталось.
— Хватит и двадцати. Сорок минут — это слишком много.
— Ты прости меня, если можешь. За все…
— Я не злюсь. Я вас с Кириллом давно уже простила. Что мне на вас злиться? Вы для меня чужие люди. У вас своя жизнь, а у меня своя. У нас ничего не может быть общего. Я рада, сестренка, что у тебя неплохо идут дела. Извини.
Я встала и направилась к выходу.
— Даша! — окликнула меня Верка. — Стой. Я хочу, чтобы ты на меня не обижалась.
— Я уже не в том возрасте, чтобы на кого-то обижаться. Я просто не хочу тебя больше знать.