— Или отдубасят всем поселком до полной потери товарного вида!
— Да не, камнями побьют, их здесь много!..
По вискам Кедрова сбежала крохотная капелька пота, хотя в доме было отнюдь не жарко. Я уже неотрывно смотрел на учителя и не верил своим глазам. Он нервничает! Более того, судя по тому, какую лезгинку отплясывают его пальцы, лежащие на коленях, он близок к панике! Неужели Лешка все-таки прав?..
— Ой, вот дурак — про чай-то я и забыл! — вдруг хлопнул себя по лбу учитель. — Заслушался вас, и угощение побоку. Сейчас схожу, заново чайничек поставлю, а то небось уже остыть успел!
Кедров поднялся, а вместе с ним встал и Лешка, подошел к книжным полкам и ловко выдернул злополучный томик «Уленшпигеля». Книга сама раскрылась на нужном месте и, когда учитель вернулся из кухни, мой друг принялся читать вслух:
— «Сатана — это я сам, таково мое естество. Я родился на свет уродцем, неспособным к телесным упражнениям, и меня все почитали за дурачка и часто били. Меня никто не жалел — ни мальчики, ни девочки. Когда я вырос, ни одна женщина не желала иметь со мной дело, даже за деньги. Тогда я возненавидел смертельной ненавистью все, что происходит от женщины. Я донес на Клааса, оттого что его все любили. Я любил только денежки — это были мои белокурые или же золотистые подружки. Казнь Клааса обогатила меня и доставила наслаждение. Но меня час от часу сильнее манило стать волком, мне до страсти хотелось кусаться. В Брабанте я увидел вафельницу и подумал, что из такой вафельницы можно сделать отличную железную пасть. О, если б я мог схватить вас за горло, кровожадные тигры, забавляющиеся муками старика! Я бы вас искусал с еще большим наслаждением, нежели солдата или же девочку…»[3]
Лешка замолчал и вопросительно посмотрел на учителя. Тот стоял в дверях, не в силах произнести ни слова, и лишь крупные бисерины испарины проступили на его лбу, выдавая истинные чувства.
— Вы же должны были узнать этот момент! Это монолог Рыбника на допросе, после того как его поймали в капкан и разоблачили.
— Д-да, кажется, припоминаю, — хрипло подтвердил Кедров.
— Вот те раз! — Лешка сделал вид, что обескуражен. — А я так полагал, что вы эту книгу наизусть можете цитировать, особенно те места, что касаются истории с Рыбником.
— С чего бы это? — Учитель все еще предпринимал отчаянные усилия, изображая спокойствие, но удавалось это ему неважно.
— Да ведь если так посмотреть, отбросив мелочи, — все одно к одному! Общая схема преступления Рыбника: воспроизведена как по нотам: тут вам и зверюга невиданная, которую все боятся и мало кто видел, зато все слышали, и жертвы покусанные, и рыбаки, которые по домам сидят и наружу высунуться боятся. Даже девушка, загрызенная в дюнах, — и то имеется! Полагаю, если пошарить по тайничкам Хозяина, то и золотишко обнаружится, ради которого все и было затеяно. Ни за что не поверю, что к его загребущим лапам ничего не прилипло!