К зданию бывшего отеля нам удалось подобраться примерно на триста метров — дальше дорога была забита, и забита капитально. Красные, желтые, похожие на сплющенных давлением глубоководных рыбин автомобили — «Феррари», «Ламборгини», «Биццарини» — оккупировали едва ли не всю улицу, залезли также и на тротуары, оставив всего лишь одну полосу движения на дороге. Мне с моей неистребимой привычкой к русским просторам было дико, почему люди так жмутся друг к другу и живут в тесноте.
— Приехали, — жизнерадостно объявил я дамам, — дальше придется пройти по улице пешком.
Я запер машину, включил сигнализацию — угоны в Риме были настоящим бедствием. Дамы профессионально взяли меня под руки. Итальянская походка «от бедра» — кто-то называет ее бразильской, кто-то французской, но суть от этого не меняется. Это одна из тех немногих настоящих вещей, ради которой нам, мужчинам, еще стоит жить на этом свете.
Привратнику на входе я отдал приглашение, присовокупив к этому бумажку в пятьдесят рейхсмарок. Все дело в том, что стандартное приглашение рассчитано на двоих, а у меня сразу две спутницы. А рейхсмарки, непоколебимые как скала, — лучший подарок итальянцу… римлянину, черт! — правительство которого по старой привычке решает проблему бюджетного дефицита, просто пуская печатный станок.
Приглашение вернулось мне уже без купюры.
— Благодарю, синьор, — дворецкий церемонно наклонил голову. — Англичанин… итальянцы обожают все английское — как прикажете объявить?
— Никак, любезный.
Дворецкий посторонился, пропуская нас. Самое главное для него было — не пустить людей без приглашения и не пустить людей, у которых есть фотокамера. Папарацци в наше время потеряли всяческое понимание о допустимом…
Раньше на первом этаже отеля был большой ресторан — обеденные залы в отелях всегда числятся как рестораны. Когда здание переделали в резиденцию очень важной персоны, обеденный зал совершенно гармоничным образом превратился в зал для приемов — потребовалось только убрать всю эту мебель и постелить паркет высшего качества, скорее всего от Глутвица, австро-венгерского поставщика, работающего со всем светом. Все было сделано примерно так, как в бальных залах дворцов, — портьеры, настенные светильники под свечи, но невысокий потолок выдавал плебейское прошлое здания с такой же уверенностью, как жадность к вкусной жизни и неспособность к самоограничению выдает внезапно разбогатевшего и купившего титул человека низкого происхождения.
Тем не менее народа было много. В отличие от России, где приглашения не принято продавать, и на подобных приемах почти всегда бывает намного меньше людей, чем рассчитывали организаторы. Здесь же зал буквально ломился от сколь же ярких, столь и пустых людей, стремившихся показать себя и в очередной раз потешить свое некогда уязвленное самолюбие.