Медовый месяц (Волкова) - страница 120

Но все обошлось. Он вздыхает во сне и что-то шепчет. Я прислушиваюсь и вдруг ясно слышу, как он произносит женское имя, но, увы, не мое…

— Эля, — говорит он, и в его голосе звучат сожаление и упрек, а еще непонимание и грусть. — Как ты могла? Зачем? Зачем ты пришла? Что ты хочешь? Зачем?

Он повторяет этот вопрос несколько раз четко и громко, мне даже показалось, что он не спит. Но нет. Я ошиблась. Он спит, и об этом свидетельствует его ровное дыхание и то, как он поворачивается ко мне спиной и во сне его рука, оставшаяся лежать поверх подушки, слегка подрагивает. Я быстро прикасаюсь к ней губами, и, вскочив, убегаю из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Сердце мое бьется где-то в самом горле, и я прижимаю руку к груди, чтобы унять его сумасшедший стук. Тут я понимаю, что покинула комнату очень вовремя. Потому что слышу, как в замке поворачивается ключ, и в коридор входит Людмила, а за ней Пашка с несколькими тяжелыми, судя по тому, как он их тащит, сумками. Он ставит сумки на пол и, глядя на меня, говорит:

— Привет. А вот и мы. Ты как?

— Нормально, — отвечаю я, наконец справившись с сумасшедшим биением сердца.

— Вот и умница, — хвалит меня Людмила. — Мы накупили много всяких вкусностей, иди ставь чайник, сейчас будем пить чай. Ты, наверное, голодна?

Она подходит ко мне, обнимает за плечи и, ласково заглядывая мне в глаза, спрашивает:

— Ты любишь шоколадный щербет, моя девочка?

Я поспешно киваю головой и отвожу взгляд, не в силах смотреть в ее искренние и заботливые глаза, и думаю о том, что я последняя сволочь и безнравственная порочная дрянь. Меня мучает совесть. А ее муки становятся поистине невыносимыми, когда ко мне подходит Пашка и целует мой рот. Рот, который только что целовал другого мужчину, его родного отца…

Глава 3

Перед глазами плотный вязкий туман, который мешает воспринимать действительность. Да и где она, эта действительность? Я уже не понимаю, где реальность, а где мираж. Не понимаю и вряд ли пойму в ближайшее время. Два цвета существуют в моем сознании — черный цвет ночи и красный цвет крови. Красивое сочетание — красное и черное, черное и красное, когда-то мне очень нравился роман Стендаля с таким названием. Я перечитывал его несколько раз. Это было давно, так давно, что мне кажется, это был не я. Другой человек существует в моем обличье, присвоил мою внешность, мои привычки, манеры, мой голос, но он — не я. Я не знаю этого человека, который живет во мне, я боюсь его, но в то же время уважаю его. Что бы там ни было, но он сильный и умный, хитрый и изворотливый, у него звериное чутье и железная выдержка. Он никогда не проигрывает, он — победитель. Да, его победа основана на крови и смерти, но разве почти все в этом мире не зиждется на этом? Три кита, на которых держится наш мир, — смерть, кровь и… страх. Прекрасная женщина в черном одеянии, с развевающимися на ветру волосами, на ее одежде и теле кровь, алая и яркая, словно ягоды лесной земляники среди зеленой травы. В детстве я любил собирать землянику, ползая среди трав и цветов, и, накрыв ладонью мелькнувшую ягоду, зажмурившись от наслаждения, любил смаковать во рту ее терпкую сладость. Почему я вспомнил об этом? Именно сейчас. Какое отношение имеет безобидная лесная сладкая ягода к соленому волнующему вкусу крови? Никакого. А точнее, такое же, какое имеет ко мне этот незнакомый мне человек, который поселился в моем сознании и в моей душе. И я уже не знаю, смогу ли с ним расстаться? В моих ли это силах? И главное, хочу ли я этого?