— Не смейте так, Михаил Петрович! Вы нам всем очень дороги и нужны. И мне… Ну, куда же я без вас? Нам ведь еще новая битва предстоит, после Победы!
И слезы у нее на глазах. Да успокойся же, я не сейчас помирать собираюсь, а через полвека.
— Через полвека. Это как для вас, значит, год 2062-й. Вы там у себя задумывались, что с вами в тот год будет?
Идем по Пионерской, возвращаясь назад. Приметное здание краеведческого музея уже есть, такое же, как было в 2012 году, вот только сейчас в нем госпиталь, а позже будет роддом. На улице становится людно, на завод собирается ночная смена, скоро назад пойдет дневная, все молодые, стариков нет совсем. Многие одеты в военную форму без погон и сапоги. Как схлынет, снова будут полупустые улицы, где едва ли не самые частые прохожие — это патрули. Сегодня суббота, полноценный рабочий день.
А кстати, интересно, отчего ни один патруль не проверил у нас документы? В Москве мне приходилось показывать удостоверение несколько раз на дню. Здесь же я, как положено, предъявляю что надо на проходной Севмаша и при входе в нашу особо секретную зону — порядок есть порядок, хотя меня там давно уже знают в лицо. Но вот в городе патруль лишь козыряет, проходя мимо! И так не только сегодня, но было всегда, и Сирый тоже рассказывал, он однажды в «Белых ночах» вырубился, а проснулся в своей квартире, мы тогда на берегу жили, когда «Воронеж» в доке стоял. Неужели на автопилоте дошел? «Нет, — отвечают, — тащ капитан первого ранга, вас патруль до проходной аккуратно доставил и нам с рук на руки передал».
— Михаил Петрович, это вы у товарища Кириллова спросите.
И молчит дальше, как партизанка. Хотя таким тоном сказала, что явно что-то знает. Что ж, обязательно спрошу!
Выходим на Первомайский и поворачиваем влево, к дальней проходной. Мы переходим Профсоюзную, Полярную, названия те же, что и в мое время, а площади Егорова пока нет, только перекресток с Торфяной, дальше через узкоколейку и сворачиваем на пустырь. Здесь, чуть в стороне, в 2012-м будет аллея Героев, и заводской парк вокруг, а пока лишь ветер гонит пыль и гнет свежепосаженные деревца. У Анечки треплет платье и косынку, словно флажки в бурю, а она смеется, воюя с непослушной юбкой.
— Ветер, ветер на всем белом свете! А вы представляете, Михаил Петрович, как дуло здесь весной, просто уносило!
И мы идем, взявшись за руки, навстречу свежему ветру с моря. А о том, что будет после, не хочется думать сейчас.
Джеймс Эрл, коммандер ВМС США, по документам корреспондент «Чикаго Трибьюн».
Северодвинск, отдел НКГБ, 8 августа 1943