— Если будет уха — останусь.
— Будет уха, — пообещал начальник разведки, — из корюшки.
— Корюшка бывает особо хороша в слабом посоле, — размякая окончательно, произнёс профессор, потом удивлённо приподнял одну бровь: — Неужели корюшку наловили в озере?
— Нет, за корюшкой на реку ездили.
Профессор, сладко жмурясь, потёр ладони:
— Забавно, забавно… — Помахал рукой отъезжающим чекистам: — Честь имею! — И вновь вернулся к корюшке, проявляя себя в этом вопросе большим знатоком. — Я знаю гурманов, которые едят корюшку свежей — сырую… Ножиком её — чик, распластают, чуть присолят толчёной солью и — в рот. Едят корюшку, а она у них во рту дёргается… — Профессор облизнулся, — а они её едят.
Начальник разведки, так же, как и профессор, впадая в весёлое ребячество, оживлённо потёр руки, настроение у него было хорошее, возвышенное, как у настоящего революционера, хотя неведомо, с чего бы это, позвал Костюрина. Тот нарисовался немедленно — рядом находился, на подхвате был, что называется.
— Есть предложение, — сказал начальник разведки Костюрину.
— Какое?
— Давайте удивим профессора и угостим его слабосольной корюшкой.
— Нет ничего проще.
— Это будет подарок красных пограничных командиров петроградской науке.
— Правда, живой корюшки нету…
— Это неважно, — профессор, азартно осклабясь, поднял обе руки, будто сдавался противнику (это всегда было в чести у интеллигенции). — Под засол прекрасно идёт и снулая рыба, — лицо его заиграло оживлённо, — очень даже идёт… если под неё пропустить стопочку чего-нибудь крепкого.
Профессор и по этой части был не дурак.
Ночью в бузиновых зарослях сделали засаду, отрядив на неё трёх человек — Логвиченко, Митьку Орлова и, за главного, Петра Широкова, надёжного зама по боевой части.
— Постарайтесь того, кто придёт, взять живьём, — напутствовал засаду начальник разведки, потягивая из кулака самокрутку и пуская из ноздрей затейливый, в вензелях и кудряшках, дым, — ибо от мёртвого врага мы ничего не узнаем.
И он, и профессор-эксперт, приготовивший из корюшки дивный малосол, которого с хлебом можно было съесть сколько угодно, хоть пуд, решили остаться на заставе до утра.
— Утро вечера мудренее, — справедливо молвил профессор, к месту вспомнив старую пословицу.
На заставе для него нашлась не только пара стопок самогона, но и пузырёк чистейшего медицинского спирта, двойного процеживания, который могут пить даже дамочки. Профессор от умиления чуть не прослезился:
— О-о-о!
Засиделись допоздна, часа полтора с гостями провёл и Костюрин — он то уходил, то приходил, забот у него было полно, охранную службу никто не отменял, а профессор с начальником разведки оттянулись по полной программе… Хотя начальник разведки о своих обязанностях не забывал ни на минуту, морщил сурово лоб, прикидывал про себя, как складываются дела в засаде…