Какой-то великий актер однажды сказал, что публику довольно легко можно убедить, а вот разубедить почти невозможно!
Айрин взяла трубку и набрала номер. (Со времени ее звонка Нилу Робертсу прошло больше часа. Если он уже выполнил приказ — запись будет что надо!)
Как она и думала, телефон пискнул всего четыре раза.
— Да, комиссар.
— Я не разбудила вас, мистер Лоринг?
— Нет. Я ждал вашего звонка. Куда и когда мне приехать?
Покорность голоса не обманула Айрин: одно неверное слово — и он пошлет ее к дьяволу.
— В ближайшие дни никуда приезжать не надо. Поговорим после заезда.
Даниэль засмеялся:
— О-о-о, как тактично! Но зря. О заезде можно не беспокоиться: я стартую с семнадцатого места, перспектив маловато. Спросите, почему с семнадцатого, если на квалификации взял седьмое?
— И так понятно. Вы же сами догадались, что я люблю гонки. Раз будет новая машина, то и новый мотор. А смена мотора после квалификации наказывается откатом на десять мест, независимо от того, кто был виноват в неисправности.
— Точно, — подтвердил Лоринг. — Но для чего вы звоните?
— Чтобы вы выключили телевизор и послушали меня.
— Я его уже выключил. Они все говорят одно и то же. А так как никто из них не был аккредитован на собрании в Килбурне, то завтра будут извиняться за «неточности». Что, впрочем, уже ничего не изменит!
— Вот-вот. У меня недавно был Ларс Веллингтон.
В трубке послышался смешок:
— А-а-а, Ларри! Представляю, чего вы наслушались!
— Я услышала много хорошего, Лоринг. Ларри — редкий парень. Надеюсь, вы цените его преданность.
— Ценю. Но дальше-то что?
— Он навел меня на интересную мысль. Кажется, я знаю, из-за чего вы на самом деле изувечили свою машину.
— Да? И из-за чего же? — в голосе Даниэля прозвучало неподдельное удивление.
Айрин усмехнулась:
— Об этом при встрече. Веллингтон сказал, что вы любите классическую живопись. Это так?
— Он преувеличил. Как всегда, постарался сделать мой портрет посимпатичнее. Со своей точки зрения. Хотя, пожалуй, да, люблю. Потому что она не врет. Но при чем здесь?..
— А классику в музыке вы тоже любите?
— Комиссар! — кажется, Даниэль растерялся. — Что это с вами?
Но она не смутилась:
— Имя Никколо Паганини вам что-нибудь говорит?
— Великий итальянский скрипач восемнадцатого… или девятнадцатого? В общем — какого-то замечательного века, когда ездили не быстрее шестидесяти километров в час. Кажется, он еще и писал музыку. Как-то сыграл целый концерт на одной струне. Или это был не он?
— Он! — подтвердила Айрин. — За великое мастерство ему приписывали связь с нечистой силой. А еще он вывел формулу, которая действует так безотказно, что лично мне от нее не по себе. Не слыхали?