— Конечно, нет. Но я в отчаянии. Это же очевидно, что мой брат по уши в вас влюблен. Я надеялась, что вы обучите меня вашему мастерству и искусству обольщения.
— Научить вас, — медленно повторила Энн, — своему… своему мастерству и искусству обольщения?
По уши влюблен?
— Я потеряла любовь мужа и больше не могу это выносить.
Девон не знает, что его сестра здесь. Рассердится ли он, что она разговаривает с графиней сейчас?
— Что вы сказали герцогу?
— Ничего. Он заперся в своем кабинете. Тредуэлл сообщил мне по секрету, что брат не спит по ночам и его мучают ночные кошмары. По всей видимости, после вашего отъезда ситуация ухудшилась.
От этих слов у Энн упало сердце. Она не читала ему перед сном и не отвлекала занятиями любовью, поэтому дела расстроились. Девон не признался ей в этом, когда приезжал ее навестить.
— Конечно, Тредуэллу я сообщила, что поехала в деревню за покупками. — У графини дрожали руки, поэтому чашка звонко стучала по блюдцу. — Наверное, я глупая. Переживаю за любовь мужа, в то время как Девон…
— Вы не глупая, ваша светлость. — Теперь Энн увидела морщинки на лбу графини и темные тени под глазами. — У вашего брата ночные кошмары, и я… я пыталась помочь ему избавиться от них. Или по крайней мере хотела помочь ему с ними справиться. — У Энн горели щеки: ведь сейчас она признавалась, что проводила с Девоном ночи. Это она ведет себя глупо, потому что сестра Девона замужем и знает, кто такая Энн. Но с того самого дня, как Энн с матерью оказались в трущобах, она ни разу не общалась с приличной дамой.
Ей вдруг пришло на ум, что, как дочь виконта, она бы ничем не отличалась от сестры герцога сейчас, если бы Себастьян не вынудил их с матерью покинуть дом. Она была бы замужем. Возможно, ожидала бы ребенка.
Графиня так резко поставила чашку, что чай пролился сначала на блюдце, а потом и на стол.
— Спасибо вам, что вы помогаете брату, — схватила она за руки Энн. — Тредуэлл рассказал мне, что вы для него сделали. Как вы помогаете ему ужиться со слепотой и как он стал понемногу мириться с этим, — с восхищением в глазах продолжала графиня.
— Не знаю, моя ли это заслуга, — смутилась Энн. — Думаю, что здесь сказывается влияние времени…
— Тредуэлл так не думает. Кроме того, он признал, что это вы написали письмо моей матери.
Энн стала извиняться, но леди Кавендиш крепко сжала ее руки:
— Это письмо принесло матери необыкновенное облегчение и покой. Она так волновалась за Девона. Она боялась, что его раны намного серьезнее, чем она слышала от других, что шрамов у него гораздо больше, чем нам говорили, или что он очень болен или даже потерял рассудок.