На мониторе возник очередной снимок — и все замерли. Майкл затаил дыхание.
— Вот оно! — прошептала Мэгги. — Получилось!
Майкл завороженно смотрел на снимок. Карина, прислонившись к стене декорации, смотрела в пространство. Фигура ее, наполовину скрытая в тени, была размытой, светящейся. Черты лица скрыты взметнувшейся волной густых кудрявых волос, сжатые губы выдавали затаенную мечту о чем-то невидимом… но близком.
Трое мужчин, замершие позади нее, размещались так, чтобы наилучшим образом показать рекламируемую модель, однако в их позах не было ни грана искусственности. Зачарованные Кариной, они, казалось, приросли к полу, словно вдруг увидели ангела, и на их мужественных лицах явственно отражалось желание. Почти неприкрытая нагота мужских тел отступала перед неявным порывом, который выражали их позы, побуждая стороннего зрителя замереть и пристальнее вглядеться в снимок.
Постановщик восторженно присвистнул и хлопнул ладонью по открытой ладони Мэгги. Наклонив голову к плечу, она взглянула на Майкла:
— Ну как, можно мне использовать этот снимок?
Карина помотала головой, не сводя глаз со снимка, словно загипнотизированная.
— Мэгги, как ты это сделала? — с благоговейным трепетом прошептала она. — Он просто… прекрасен!
— Такая у меня работа, — тихо засмеялась Мэгги. — Но, дорогая моя, без тебя этого снимка не было бы. Не он, а ты прекрасна.
Майкл смотрел, как сестра порозовела и повела плечами в смущенном восторге. Он едва заметно шевельнулся, словно собирался что-то сделать, но вовремя остановился. Как сумела Мэгги так точно понять, что нужно его сестре? Да, она тоже женщина, но ведь Мэгги подчеркивала, что ей чужды обычные женские интересы: готовка, сплетни, дети, житейские сценки. И все же она сказала Карине комплимент, который шел от самого сердца, без малейшего намерения польстить или сфальшивить.
Майкл наклонился к Карине и поцеловал ее в макушку. Потом заглянул в глаза девочки, которая стала взрослой:
— Знаешь, она права. Ты прекрасна. И — да, Мэгги, ты можешь использовать этот снимок.
От нахлынувших чувств у Майкла перехватило дыхание, и он, порывисто отвернувшись, поспешил уйти вглубь коридора. Будь он проклят, если ему сейчас не нужно побыть одному, чтобы овладеть собой.