После парочки незамысловатых телодвижений спина Джаэлл оказалась прижата к груди защищающегося, который, крепко стиснув девичье тело в объятьях, старался удержать его, при этом не позволяя излишне своевольничать дергающимся рукам.
- Пусти, мерзавец! - Извивалась высшая вампирша. - Тебя Сергиус на ленточки нашинкует, когда узнает, что ты непочтительно отзывался о нем! Нет! Сначала я покрошу тебя на винегрет!
- Ой, ли? А не свою ли судьбу ты только что расписала? - прошептал он на ушко трепыхающейся старейшины. - Ведь это ты переиначиваешь его приказ и пытаешься, пусть и невольно, навредить основному плану. К тому же в моих словах не было ничего "непочтительного" или, не дай бог, оскорбительного. К нему как ни к кому другому применимо слово "незабвенный", да и в том, что при неудаче он сильно расстроится, сомневаться не приходится.
Уговоры возымели эффект, и Джаэлл, успокоившись, перестала барахтаться.
- Сергиус не "мой", - сдавленно произнесла она. - Может, уже отпустишь? И с каких пор ты стал таким сильным?
Объятья разжались, и в спину замешкавшейся на мгновение особы последовал легкий толчок, который, тем не менее, придал ей значительное ускорение.
- Как скажешь, милая. Но ревность до добра не доведет, особенно если ревновать Вторую к Первому, являясь при этом всего лишь Пятой. Это я тебе как друг детства ответственно заявляю. - Последний вопрос был благополучно пропущен мимо ушей.
Девушка снова дернулась к напарнику, но с трудом удержав себя, огрызнулась:
- Заткнись! Много ты понимаешь!
- Да уж побольше твоего, козочка, - он не выдержал и ухмыльнулся, когда в ответ на "козочку" Джаэлл неосознанно оскалилась.
Она на несколько секунд опустила веки, а когда усмирила вышедшие из-под контроля эмоции, мрачно уставилась на мужчину. Глаза, тлеющие ранее алыми угольками, превратились в пару небольших темных колодцев со вспыхивающими в глубине красноватыми искорками.
- И это мне заявляет тот, кто за сотню лет не смог обзавестись спутницей жизни. Что это за глава Рода такой, если у него ни кола, ни двора, ни семьи? - под конец в ее голосе пробились насмешливые интонации.
- Как будто ты можешь чем-то похвастаться на этом поприще, - ухмыльнулся Алин.
- Я живу в роскошном особняке, а не ючусь в жалкой лачуге с дырявой крышей, к тому же еще и не в своей, а принадлежащей этому простачку Георгу. И на обед у меня отнюдь не корки хлеба с плесневелым сыром!
Со стороны седьмого старейшины, продолжающего попирать тело несчастного старосты, послышались редкие наигранные хлопки аплодисментов.