Падение и удар, ощутимый толчок, после которого у него перед глазами появилась роскошная, поблескивающая по контуру, словно вырезанная из цветной бумаги блондинка. Ослепительно улыбнувшись, она спросила:
— Звезды и полосы?
— Что? — переспросил Антон.
Причем у него в этот момент было четкое ощущение, что он лежит на мокрой земле в какой-то то ли нише, то ли пещере.
Так ли это? Да нет, конечно, не так. Он здесь, он с этой блондинкой, хотя бы потому, что находиться с ней гораздо приятнее, чем валяться в грязи.
— Я спросила, что ты предпочитаешь, звезды и полосы или просто черный занавес?
— Занавес? Мы разве в театре?
— Нет, иногда занавес бывает и не в театре. Иногда он всего лишь означает конец прежней жизни и начало новой. И могу тебя сразу предупредить, что эта новая жизнь не обязана быть хуже.
— Хуже?
— Ну да. Она может быть и лучше. Понимаешь?
Сказав это, блондинка повернулась в профиль, чтобы можно было полюбоваться линиями ее тела. Совершенными, надо сказать. Пышная грудь, тонкая талия, крутые бедра, стройные ноги.
Антон с сожалением подумал, что, будь он поэтом, мог запросто придумать целую кучу красивых, не затертых сравнений, а общаясь с девушкой, он нашел бы другие, романтичные слова.
Какие именно? Вот этого он не знал. Такому обхождению жизнь среди йеху-волков, а потом в портовых городах больших островов его не научила. Однако он слышал, что женщины такое любят. Становятся от романтичного обхождения податливее, сговорчивее.
— В чем она может быть лучше? — спросил Антон. — Как она выглядит, эта лучшая жизнь?
— Просто замечательно, — пропела красотка, — если ты, конечно, повернешь в нужном направлении. А ты ведь повернешь?
— Ну еще бы, — буркнул Антон. — Только этим всю жизнь и занимаюсь.
— В таком случае, все в порядке.
Блондинка крутанулась на одной ножке и прежде, чем исчезнуть, успела все-таки сказать, словно про себя:
— Значит, черный занавес его не привлекает. Хорошо, пусть будет театр. Это не трудно.
— Какой театр?! — крикнул Антон.
— Увидишь! — донеслось до него из разноцветного вихря, в который превратилась женщина, из красочного, на глазах исчезающего марева.
Что от него осталось?
Всего лишь тусклый, словно сотканный из выцветшей дерюжки фон, занимающий, казалось, все окружающее пространство. И… и точка, в самом его центре. Она стремительно росла, увеличивалась, казалось, даже со свистом, превращаясь в нечто, несущееся к нему на большой скорости, в нечто, стремительно приобретающее очертания. Похожее на…