И тут ее настроение резко изменилось, она покраснела, ее лицо приобрело злобный вид.
— А знаешь ли, Сереженька, почему я их зарезала?! — кричала она.
На мое робкое «не знаю» она опять закричала:
— Ты что думаешь, я их зарезала за то, что они меня изнасиловали?! Да я таких насильников сто штук не замечу! А зарезала я их за то, что они, гады, грязными ногами мое новое постельное белье испачкали!
Тут настроение Наташи совсем испортилось, и Дворкину пришлось увести ее обратно в отделение.
Нам оставалось уже совсем немного времени на цикле психиатрии, поэтому я пользовался каждой минутой, чтобы узнать как можно больше у нашего преподавателя. Мне вообще очень понравился Михаил Львович. Он, на мой взгляд, был настоящий специалист своего дела, всегда выдержанный, спокойный и очень корректный в поведении с коллегами и больными. Я в своей длинной и богатой событиями жизни не так уж много видел людей, настолько соответствующих выбранной профессии.
И с удовольствием слушал его рассуждения о сущности психических заболеваний, особенно шизофрении. В беседах он углублялся в философские дебри и сыпал цитатами из сочинений уважаемого им Ясперса.
Как-то раз, выглядя чем-то озабоченным, он попросил меня зайти в ординаторскую и принести ему его записи. Когда я зашел в ординаторскую, на столе, где были бумаги Дворкина, увидел стопку анализов. Мое внимание привлек верхний листок, в котором было подчеркнуто красным карандашом лаборанта число лейкоцитов — двадцать две тысячи. Я прочитал фамилию пациента и спросил:
— Скажите, а кто ведет больного Егоренкова?
Молодой врач Сергей Михайлович, только что начавший работу после интернатуры в больнице Кащенко, поднял голову:
— Я веду этого больного, а что случилось?
— Сергей Михайлович, а вы видели его анализ крови?
— Нет, я еще не смотрел, а там что-то не так?
— Ну, во-первых, там жуткий лейкоцитоз.
— И что это значит? — наивно глядя на меня, спросил Сергей Михайлович.
Подумав про себя о том, как «хорошо» готовят специалистов-психиатров в Москве, я поинтересовался:
— А он ни на что не жаловался в эти дни?
— Да, вчера ночью у него резко заболел живот. Его осмотрел дежурный врач, и пришлось сделать промедол, потому что анальгин боль не снял. Но вчера днем мы вызвали хирурга, и он не нашел ничего страшного, диагностировал гастрит и назначил анализы.
— Сергей Михайлович, можно я гляну больного?
— Да сколько угодно. Пойдемте, я вам его покажу.
Мы зашли в палату и приблизились к постели больного. Я его сразу узнал. Еще пару дней назад Дворкин приводил его к нам для беседы. Пожилой мужчина интеллигентного вида, в очках, производил впечатление незаурядного ученого до того момента, как начинал говорить. Его речь, в которой два-три слова несли какую-то смысловую нагрузку, вместе составляли абсолютную бессмыслицу.